Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 55 – Иден Хол

Он о беременности.

— Четыре месяца, – отвечаю негромко и наблюдаю за тем, как его взгляд опускается на мой живот, как расширяются его зрачки и грудь поднимается чаще.

Помнит? Может, он все же помнит? Не может быть такая реакция, если там в голове чистый, белый лист!

— Значит, до декретного отпуска осталось примерно три.

— Не волнуйтесь, мы все успеем, – я с трудом скрываю свое разочарование. – Кабинет Игоря Валерьевича мы почти доделали за меньший срок.

И не знаю, зачем я это сказала, но реакция следует незамедлительно, – в глазах Ильи вспыхивает недобрый огонь.

— Как. Ты. Могла? – четко отделяя каждое слово, произносит Илья и наклоняется ближе ко мне. И по моему телу бегут мурашки, потому что я внезапно ощущаю себя предательницей, которая отдалась другому, пока сам Воронов был в больнице.

Сжимаю губы, и на язык так сильно просятся слова о том, что он-то смог! Смог встречаться параллельно со мной еще и со Светой, а потом провести с ней вместе почти два месяца, пока выздоравливал!

Ты-то смог, Воронов!

А я все это время верила, что ты выздоровеешь и вспомнишь. Позвонишь мне! Хоть спросишь о ребенке! Но нет!

— Ты позволила заморозить работы, ты отдала приоритет Толкунову и его кабинету, зная, что первым должен был быть закончен именно мой! Ты же разбираешься во всем этом публичном представлении не хуже меня! С момента победы на выставке за ним следят ВСЕ! – продолжает свою отповедь Илья, вновь бросая на меня полыхающий ревностью взгляд. – Нельзя было менять порядок работ! Нельзя было отдавать личное предпочтение другому… – Осекается, вновь зарождая во мне жгучие сомнения. – Проекту!

Сжимаю губы и жалею, что не выпила мятный чай залпом. Хотя вряд ли бы он помог, потому что мои гормоны и бешеные эмоции ничто не берет.

— Каждый мой проект как ребенок! У меня нет личных предпочтений. Все дороги! – взрывает меня в ответ.

— Значит, лучше надо было выбирать «отца»! – еще сильней вспыхивает Илья, и я уже не понимаю, о чем мы кричим друг на друга. – Мы не закончили, а ты позволила Толкунову погрузиться… – давится словом, – в работу над его кабинетом! Настолько глубоко, что… – я вижу взгляд, прыгающий от моего лица, к животу, на руку и снова по кругу. И как Илья с трудом сдерживает эмоции, на его лице отражается невероятная борьба между тем, чтобы все высказать.

Он никогда себя так не вел. Будто другой человек сидит передо мной.

Самые его яркие проявления чувств предназначались мне, когда у нас был бурный роман и совершенно катастрофический его финал.

Сейчас я не до конца понимаю, что же он хочет выразить.

Воронов замолкает внезапно, закрывает глаза и ведет рукой по волосам, чтобы вернуть себе контроль. Вижу, как пульсируют вены на его висках и шее.

Я тоже часто дышу, меня откровенно обвинили в измене, пусть речь и идет о работе, дизайн-проектах, которые я разрабатывала и теперь веду авторский контроль на всех этапах их воплощения в жизнь. Для него ЭТО предательство?

А у меня не было выбора!

— Илья… Андреевич, – осторожно привлекаю его внимание, – мы можем начать с нуля, – и в моем сознании эти слова звучат так двусмысленно, что хочется рыдать. Жизнь с нуля не начнешь.

— Не можем, – убирает руку от лица, и сердце мое обрывается, – мы начнем! Прямо завтра. Я заеду за тобой в семь утра, оденься удобно и никаких каблуков. Поедем на стройку. Тебе придется очень многое мне объяснить.