Книга Букет белых эустом, страница 19 – Анна Корнова

Людмила Михайловна то кричала на дочь: «Это что же такое ты устроила, что из дома стыдно выйти!», то рыдала, причитая: «Говорят, не в свои сани не садись. Вот полезла в калашный ряд, а люди и позавидовали, порчу навели».

Кира жила как в полусне, всё происходящее казалось дурным наваждением — надо проснуться, и морок пройдёт — вернётся Кирилл, скажет, что разобрался, и они снова будут вместе. Ведь не может это безумие тянуться вечно!

Как-то к Кире во дворе подошла живущая с Зотовыми в одном доме врач из консультации и стала расспрашивать, чем была продиктована необходимость кесарева, Кира ничего не могла объяснить.

— Вот, Ирина Евгеньевна, у меня справка есть, — Кира вспомнила, что у неё в сумочке так и лежат переданные Кириллом документы.

— Ничего не понимаю! — гинеколог внимательно читала выписку из истории болезни. — Если бы я не вела тебя, я бы могла в это поверить. Откуда у тебя мог взяться варикоз влагалища!

Врач сыпала медицинскими терминами, но Кире было всё равно. Только что в сквере какой-то незнакомый пьяный дядька пытался её обнять, приговаривая: «Только неграм даешь? А белые тебе не нравятся?». А перед тем идущая навстречу одноклассница, заметив Киру, перешла на другую сторону улицы.

— Надо заявление писать! — звучал голос Ирины Евгеньевны.

Кира кивнула: надо, значит, надо, но подумала, что ничего ей не надо: она потеряла ребёнка, она отвергнута любимым мужчиной, она непонятно почему опозорена, наверное, ей вообще не стоит жить.

Только в «Цветочном острове» Кира приходила в себя. Нежный запах цветочного магазина успокаивал, составление букетов отвлекало от тяжёлых мыслей. Кире представлялось, что Кирилл приедет именно сюда, подойдёт к прилавку, сделает вид, что не знает Киру и, хитро прищурившись, скажет: «Мне, пожалуйста, самый прекрасный букет вот этих белых цветов для самой прекрасной девушки». Сколько раз Кира собирала сама себе огромный букет эустом — это были их с Кириллом цветы, — а потом Кирилл, оплатив букет, здесь же, в магазине, его ей дарил. Такая была у них игра. Господи, какое это было счастье!

Дверь распахнулась, но зашел не Кирилл, а Агнесса. Всегда строгая, в тот момент она казалось особенно недовольной.

— Кира, — Агнесса поправила очки и грозно посмотрела на продавщицу, — ты должна уволиться.

— Почему? У нас же много работы. Вы ещё одного флориста хотели брать.

— У меня главный цветочный салон города, и я не хотела бы, чтобы в нём работали девушки с сомнительной репутацией. Я знаю, что ты не наркоманка, и в безнравственность твою я не верю, но престиж салона не должен страдать. Я выплачу тебе всю положенную зарплату за месяц, даже надбавку заплачу. Могу рассчитать тебя прямо сейчас.

Кира вышла из магазина и остановилась: куда ей теперь? Она обернулась, с грустью посмотрела на витрину, только сегодня утром Кира устанавливала здесь вазы с герберами. Красиво получилось… И тут девушка словно очнулась — сколько можно, потупясь, ходить по городу, проклиная свою судьбу?

Придя домой, Кира стала собирать дорожную сумку. Матери дома не было, но это и к лучшему. Оставив записку «Я уехала из Конашова. Как устроюсь напишу», отправилась на вокзал.

— Когда ближайший поезд? — ей было всё равно куда, главное, побыстрее уехать.

— В двадцать ровно на Москву пензенский пойдет. А в двадцать два — пятьдесят восьмой на Йошкар-Олу.