Книга Букет белых эустом, страница 10 – Анна Корнова

— Как у тебя такой роскошный шашлык получается? Нигде такого не ел, только у тебя, — похвалил сочные кусочки баранины Кирилл.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Денис, — я вот с твоей свадьбы шашлыки забыть не могу.

Кира молча слушала разговор друзей, но оставшись наедине с Кириллом сразу спросила:

— Кир, а про какую твою свадьбу Ден говорил? Ты был женат?

— Да я и сейчас женат, — Кирилл увидел испуганные глаза Киры и поправился: — В смысле, я не разведен. Но мы с женой совершенно разные люди, у нас практически прекращены отношения. Да не смотри ты так. Ты моя жена, единственная и любимая.

— А дети у тебя есть? — не могла прекратить расспросы Кира.

— Нет, и не могло быть. Жена против детей, и это тоже одна из причин нашего разлада.

Вернулись Денис с Ксюшей, принесли в беседку настоящий самовар, под аплодисменты водрузили на середину стола, вокруг поставили вазочки со сладостями. Потекла спокойная дружеская беседа, и новость о том, что Кирилл женат, перестала тревожить.

Был уже поздний вечер, мужчины курили на открытой веранде, обсуждая свои дела, а Кира помогала Ксюше собирать посуду в беседке.

— А как ты с Киром познакомилась? — поинтересовалась Ксения.

— Он пришёл к нам в магазин покупать тебе цветы. Он у вас тогда гостил, и ему неудобно было прийти в дом без цветов хозяйке.

— Помню. Такой роскошный белый букет!

— Это эустомы. Мне их теперь Кирилл всегда дарит. Он знает, что я их люблю. Он очень внимательный. Я так счастлива, что мы тогда встретились.

— А тебя не смущает, что Кирилл женат?

— Он говорит, что я его жена.

— Жена у него в Москве. А ты его любовница, — назидательно сказала Ксюша и понесла пустые тарелки в дом.

Народу на поминках было много. Ульяна слушала, каким её мама была чутким, душевным человекам, как любили маму в коллективе, и казалось, что мама сейчас зайдёт в комнату, сядет за стол, улыбаясь, скажет: «Ну, вы и наговорили про меня. Уляша, доченька, налей мне тоже чайку». Но мама уже никогда не придёт, никогда не скажет: «Уляша, доченька».

Когда гости ушли, Ирина помогла племяннице убрать со стола, помыть посуду.

— Главное, первые сорок дней нам пережить. Потом легче станет. Когда бабушка твоя померла, мы так плакали, а через сорок дней не то, чтобы успокоение, а какое-то привыкание наступило. Хотя десять лет уже прошло, а матери не хватает, вот теперь ещё сестры не будет хватать…

Ульяна молча слушала бормотание тётки — говорить не хотелось — и мысленно соглашалась: видимо, сорок дней — срок, чтобы боль начала утихать. Подумала, что чуть больше месяца, наверное, тоже сорок дней, не отпускали её мысли о предательстве Матвея, а потом как-то ничего, легче стало. Обидно, конечно, но не так больно, как первое время, когда воздуху не хватало, так было тяжело.

Вспомнилось, как после двух дней отсутствия пришла на занятия Вика. Как ни в чём ни бывало села рядом с Ульяной:

— Ну, чему вас вчера учили?

— Вика, зачем ты мне нахваливала Матвея, зачем советовала замуж за него выходить, если он твой любовник? — спросила Ульяна то, что волновало её всё последнее время.

— Чушь какая! С чего ты взяла?

— Я видела вас во вторник, когда вы в машине целовались.

— Подумаешь, целовались, — Вика пожала плечами, — ничего больше не было.

— Поэтому тебя Саня из дома выставил?