Книга Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову, страница 11 – Лия Малинина

Анна Ивановна ушла, оставив меня одну. Дверь закрылась, и больничная тишина снова накрыла меня с головой. Чтобы как-то отключить мысли в своей голове, я взяла пухлую книгу с кроссвордами, которую мне принес Вадим и начала разгадывать их, один за другим.

Но голова ничего не соображала, в ней по прежнему крутились слова, сказанные медсестрой. Ну и что тут такого? Один Орлов, женат, меня это не касается. Наша история закончилась грязно и некрасиво много лет назад. Так почему я все еще думаю о нем?

Я отбросила от себя кроссворды, откинулась на подушку и уставилась в потолок.

Трещины.

Их было три. Одна — тонкая, извилистая, похожая на молнию. Вторая — короткая, жирная, разветвляющаяся на конце как дерево без листьев. Третья — едва заметная, тянулась от угла к люстре и терялась где-то в полумраке.

Я знала их все. Изучила вдоль и поперек за эти дни. Могла нарисовать с закрытыми глазами.

— Раз, два, три, — прошептала я, водя пальцем по воздуху в такт своим мыслям. — Три трещины. Семь дней, как я здесь. Пять лет, как мы развелись.

Двадцать недель замершей беременности.

Одна медсестра с припухшими губами.

Ноль объяснений, которые бы что-то изменили.

Цифры. Все, что у меня осталось от той жизни. Холодные, сухие, равнодушные цифры. Они не предадут, не изменят, не скажут «прости, я был дураком». Они просто есть. И я с ними давно смирилась.

Или нет?

Я злилась на себя за то, что слова Анны Ивановны зацепили. «Потерял по глупости». Красивая фраза. Удобная. Как мусорный пакет, в который можно собрать все — измену, боль, развод, пять лет молчания, — и выбросить. С чистой совестью.

— Нет, Вадим, — сказала я в пустоту комнаты. — Не по глупости. А по трусости. Ты испугался моей боли, испугался того, во что превратился наш брак после потери ребенка.

Голос дрогнул, и я замолчала. И тут меня неожиданно пронзила мысль: “Ведь ему тоже было больно. Ведь он тоже тогда потерял дочь”.

Слезы подступили к горлу, но я их сглотнула. Привычка. За пять лет научилась. Не люблю плакать — после слез голова раскалывается, глаза опухают, а окружающие начинают смотреть на тебя с жалостью.

А я ненавидела жалость. Даже сейчас, когда лежала беспомощная, прикрученная к кровати этим чертовым аппаратом, я хотела, чтобы на меня смотрели как на человека, а не как на разбитую вазу.

Я снова посмотрела на ногу. Шины, спицы, грузы на блоках — все это напоминало клетку. Красивую, хирургическую, очень дорогую клетку. Вадим сказал «человек-конструктор». Я тогда не оценила шутку.

А теперь думаю, может, он и прав. Меня разобрали на части пять лет назад. А теперь собрали заново. Только вот сердце собрать заново не удалось. Оно все еще болит. И, кажется, собирается болеть дальше. Долго. Может быть, всегда.

Я повернула голову к окну.

За стеклом темнело. Серое небо, серые дома, серые мысли. Где-то там, за этим окном, моя нормальная жизнь. Работа, привычный ритм, уютная квартира, где никто не смотрит на тебя с больной смесью вины и надежды.

Но туда я вернусь не скоро.

Достала телефон. Экран загорелся холодным светом. Ноль пропущенных. Ноль сообщений. Я отложила телефон и снова уставилась в потолок.

Три трещины. Тишина. И шаги в коридоре — тяжелые, мужские, такие знакомые, что внутри все переворачивается. Я замерла.