Книга Санте, с любовью!, страница 27 – Рин Скай

Инесса тоже была довольна: фрукты, подарки и деньги немного согревали её расчетливую душу.

Что ж? Нужно выдержать лишь завтрашний рабочий день с написанием «по собственному», да тяжелый разговор со свекровью. Придумать внятное объяснение своему увольнению.

* * *

Атмосфера в первое рабочее, после Новогодних праздников утро была отнюдь не рабочей. Бухгалтерия гудела и трещала привычными женскими голосами, хвастающимися наперебой проведенными каникулами.

Я была напряжена словно высоковольтная линия передач. Никак не могла сосредоточиться на написании заявления – пятый экземпляр полетел в корзину – опять допустила нелепую ошибку.

За приоткрытой дверью раздались шаги и до боли знакомый глубокий бархатный голос. Женщины как-то разом стихли, выпрямились и подобострастно улыбаясь, уставились на вошедшего начальника.

Я утопила взгляд в своем заявлении, боясь поднять на него глаза. Застыла скорбным обиженным изваянием, чувствуя себя гаже некуда. Предполагала, что это будет трудно. Но насколько отвратительно и безысходно, даже помыслить не могла.

— Доброе утро, девушки! – приветливо поздоровался Ветровский.

— Доброе утро, Клим Давидович! – выпалила каждая, старательно строя ему глазки.

Я не проронила ни слова, и не взглянула на него. Клим демонстративно подошел к моему столу и уставился на лист и ручку в моих руках. Заявление не было написано до конца, но всё было ясно и так.

— Отлично, Ясмина! – не меняя приветливого тона, проговорил шеф, - как допишете, жду вас у себя в кабинете.

Сказал это, и развернувшись, направился в свой офис. А у меня в душе всё оборвалось: ну вот, собственно и всё. Он сказал «Отлично»! Господи, только бы не расплакаться. Только не перед бухгалтерией и не перед ним! На моём столе ожил рабочий телефон.

— Ясмина, Клим Давидович срочно просит вас зайти, - бесстрастно сообщила секретарша Ветровского.

— Угу. – бросила я трубку.

Надо идти. Перед смертью не надышишься. И смерть эту самую надо встретить достойно. Очень надеюсь, Клим не станет удерживать «воровку» положенные две недели перед увольнением. Ибо это будет изощрённая пытка, которую моя психика вряд ли выдержит.

Взяла себя в руки, дописала заявление, пробежалась глазами – удостовериться, не наделала ли ошибок, и пошла, точно на эшафот.

— Ясмина! – упрекнула меня секретарша, когда я появилась на пороге «предбанника», - что вы так долго? Шеф начинает злиться!

Проигнорировав её, я открыла дверь. Клим стоял у окна, скрестив руки и ноги. Очень красивый. Как картина. Элегантно одетый в строгий офисный костюм. Белая рубашка выглядывает из-за галстука. И зачем я сейчас вспомнила, как он застегивал пуговицы на такой же, после…?

— Ну, давай, показывай, что ты там понаписала! – он смотрел прямо в глаза, иронично улыбаясь.

— Ничего особенного, Клим Давидович. Надеюсь, уволите меня немедленно. – прошипела я, очень боясь, что мой голос сорвется на плачь.

— Еще раз повторить, что мы на «ты»?

Я молча положила заявление на его стол, и, развернувшись на выход, бросила:

— Всего хорошего.

— Разве я тебя отпускал? – насмешливо спросил Клим.

Он очень быстро, точно всю ночь перед этим тренировался, сделал из листка самолетик, и открыв окно, ловко запустил его в снежную утреннюю метель.

— А ты вот улетела от меня. – голос его стал усталым, более похожим на человеческий.