Книга Папа для Капризули, страница 44 – Рин Скай

— Потому что потом, за заботой, наступает час расплаты.

Он молчит несколько секунд, а потом он делает шаг ко мне.

— От меня ничего не последует, чего вы сами не захотите, — говорит он негромко.

Я поднимаю на него глаза.

Ох, зря это делаю, он слишком близко. В его взгляде больше нет ни деловой сдержанности, ни привычной иронии — только спокойная, непоколебимая решимость, от которой у меня моментально сбивается дыхание.

— Григорий…

Он касается моей щеки кончиками пальцев, едва-едва, будто все еще оставляет мне возможность отстраниться.

Но я не отстраняюсь.

И тогда он целует меня.

Не резко, не жадно, не лишая воздуха — наоборот, медленно, осторожно, как будто спрашивает и одновременно уже знает ответ. Его губы теплые, уверенные, и у меня в одну секунду внутри будто рушится весь порядок, который я так старательно держу последние дни.

Я не понимаю, сколько это длится — секунду, вечность. Только когда он чуть отстраняется, я обнаруживаю себя, вцепившейся пальцами в рукав его пальто, и смотрю на него совершенно растерянно.

— Я… — начинаю я и тут же замолкаю, потому что не знаю, что вообще можно сказать после такого.

Он проводит большим пальцем по моей скуле, и от этого жеста я окончательно теряюсь.

— Не пугайтесь так, — говорит он тихо.

— Вы меня сейчас поцеловали, — шепчу я, будто сама себе не верю.

— Да.

— Просто взяли и…

— Да, — повторяет он, и в его голосе появляется едва заметная улыбка.

Я чувствую, как горят щеки, как колотится сердце, как в голове одновременно пусто и слишком шумно.

— Это… все усложняет.

— Возможно, — спокойно соглашается он.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Я должен паниковать?

Я почти смеюсь от нервного напряжения.

— Не знаю.

Он становится серьезнее.

— Я буду ждать вас завтра на работе, Антонина.

Просто фраза. Совершенно обычная. Но после этого поцелуя она звучит совсем иначе.

Будто завтра между нами уже не будет прежней дистанции.

— Хорошо, — отвечаю я едва слышно.

Он еще мгновение смотрит на меня, потом открывает дверцу джипа.

— Идите домой. Холодно.

Я киваю, но не двигаюсь с места, пока он не садится за руль. Только когда мотор оживает, я наконец делаю шаг назад. Он опускает стекло.

— Спокойной ночи, Антонина.

— Спокойной ночи.

Я стою у подъезда, пока его машина не скрывается за поворотом. Только потом поднимаюсь домой, все еще прижимая пальцы к губам, ведь там остался след от его поцелуя.

Боже… Григорий Андреевич меня поцеловал! Мой холодный, непоколебимый начальник! Гроза всего офиса. Глыба льда. Он поцеловал меня… уму не постижимо!

Когда я открываю дверь квартиры, Маруся, конечно, уже ждет в коридоре.

— Ну? — спрашивает она с такой жадной готовностью к новостям, что я даже не пытаюсь сделать вид, будто ничего не случилось.

— Маруся… ты не поверишь, что он сейчас сделал!

Глава 24

АНТОНИНА

Отведя радостную Аришку в садик, я почти бегу к остановке, то и дело глядя на телефон, будто от этого время пойдёт медленнее. После вчерашнего вечера я и без того сама не своя.

Этот поцелуй не выходит у меня из головы.

То мне кажется, что я всё придумала, что это был просто порыв, случайность, ошибка. То, наоборот, вспоминаю, как Андрей Григорьевич смотрел на меня, и от этого становится жарко щекам и страшно одновременно. Я весь вечер ругала себя, полночи ворочалась, а под утро всё-таки уснула — тяжело и с урывками. И вот теперь иду на работу с ощущением, будто там меня ждёт что-то, после чего уже ничего не будет как прежде.