Книга Папа для Капризули, страница 17 – Рин Скай

В лифте он меня не опускает. Я чувствую себя одновременно ужасно неловко и странно защищенно. Одна рука у меня на его плече, другая машинально сжимает ворот его пальто.

— Какой этаж? — спрашивает он.

— Третий.

Через минуту мы уже стоим у моей двери. Поскольку руки у него заняты мной, стучит он костяшками пальцев.

За дверью слышатся быстрые шаги, потом щелкает замок. Маруська распахивает дверь и застывает. Ее взгляд сначала падает на мое бледное лицо, потом на босса, который держит меня на руках, потом снова на меня. Нижняя челюсть у сестры буквально едет вниз.

— Тоня… — выдыхает она. — Это что еще за…

И тут окончательно переводит взгляд на Григория Андреевича.

— Ох. Здрасьте.

Глава 12

АНТОНИНА

Маруся видит у меня на виске здоровенный кровоподтек и все понимает без слов.

— Антонину Александровну нужно уложить в постель, — командует Григорий Андреевич таким тоном, будто проводит внеплановое совещание по спасению нерадивых сотрудников. — Покажите, куда ее отнести.

Маруся от неожиданности даже икает и машет рукой в сторону единственной комнаты в моей съемной однушке.

— Давайте сюда… в зал, на диван. Господи, Тоня, как ты?

— Хорошо, — слабо отвечаю я, потому что на длинные речи меня сейчас не хватает. Да и «хорошо» — понятие растяжимое.

Григорий Андреевич несет меня так бережно, будто я не сотрудница с больничным, а музейная ваза эпохи Мин. Впрочем, ваза из меня сейчас тоже так себе: побитая, с трещиной и крайне мрачным выражением лица.

Едва мы оказываемся в комнате, как на нас налетает Аришка.

— Мамочка! — восклицает она и подбегает ко мне на такой скорости, будто участвует в олимпийском забеге по спасению матерей. — Мамочка, ты что, упала⁈

Я только этого вопроса и боялась. Дети всегда спрашивают прямо, а вот отвечать приходится с изобретательностью дипломата.

— Да, милая, — говорю я, стараясь улыбнуться, — споткнулась на ступеньках.

Григорий Андреевич осторожно опускает меня на диван. Наш диван, между прочим, от таких гостей явно не ожидал ничего хорошего и отчаянно скрипит.

Аришка тут же забирается ко мне и начинает очень серьезно дуть на висок.

— Очень больно, мамочка? Давай тебя йодом помажем!

— Спасибо, доктор Арина, — шепчу я, гладя ее по волосам. — Меня уже полечили. Теперь мне нужно просто полежать, чтобы все зажило.

Аришка моментально переводит взгляд на Григория Андреевича. И расплывается в улыбке, как будто это не мой босс, а добрый волшебник, который однажды уже появлялся в нашей сказке.

— Здрасьте, — говорит она важно. — А я вас помню.

Григорий Андреевич смотрит на нее несколько секунд, а потом у него в глазах появляется мягкое выражение.

— Да уж, — говорит он. — Я тоже тебя помню.

Я-то прекрасно знаю, что именно он помнит. Куча листов важных документов, раскрашенных и завизированных печатями «для красоты». Облитое водой начальственное кресло. Испорченный стол.

Потом взгляд босса внимательно сканирует мою съемную квартиру.

И вот тут мне хочется накрыться не пледом, а сразу ковром.

Потрепанный диван, который помнит еще, кажется, студенческие годы хозяйки. Аришкина кроватка, втиснутая в угол. Старая подставка под телевизор, настолько старая, что сама, наверное, считает себя антиквариатом. Шкаф со стеклянными дверцами, за которыми теснятся книги хозяйки — классика, собрания сочинений и один неизвестно как затесавшийся учебник по бухгалтерскому учету за 1998 год.