Книга Сильная и независимая, страница 95 – Юлия Резник

— Можно я не буду преклонять колено, Юль? А то в моем возрасте с земли можно и не подняться.

Хихикая в ладошку, киваю. Потом медленно поднимаюсь со стула и как под гипнозом иду к нему. Меня окружают его надежные, сильные руки. Зал взрывается бурными аплодисментами, но я слышу только оглушительный стук своего сердца.

— Юля, бл…ин! Телефон выруби!

— М-м-м… — спросонья не помня, где я и кто, нащупываю на тумбочке трубку. Звук я предусмотрительно выключаю на ночь. Но вибрируя, айфон так неудачно бьется о хрустальный графин с водой, что поднимет этим дребезжанием и мертвого. Даже удивительно, что Наумов проснулся первым. Накануне у него был долгий перелет. — Прости…

Испытывая естественное желание просто вырубить телефон и вернуться в царство сновидений, зачем-то все же бросаю взгляд на экран, а увидев имя абонента, так резко подскакиваю, что картинка перед глазами темнеет.

— Наум, что-то случилось!

— М-м-м?

— Это дети! — в отчаянии шиплю я, принимая вызов. — Да, Леша, что у вас?!

— У нас все нормально. Только… папа…

— Что папа?

От облегчения меня окатывает волной такой слабости, что мне приходится откинуться на подушки. В трубке слышится возня. И звуки спора. Кажется, я различаю голос второго сына. Очевидно, они не пришли к единому мнению на счет того, стоит ли меня подключать.

— У него что-то случилось. Наверное… Я не знаю.

Глядя в красные от недосыпа глаза Наумова, пожимаю плечами. Я понимаю не больше, чем он, но как добиться внятного объяснения, не знаю. Так-то мои дети не звонят по ночам.

— Что случилось, Леш?

— Он пьяный. Сильно… Вот прям вообще.

— Я сейчас приеду.

Решительно отбрасываю одеяло и опускаю ноги на пол. Слабость в теле сохраняется легким неприятным дребезжанием. Идей, что могло случиться с Эдиком, не так уж и много. И все они сводятся к его новой любви.

За спиной прогибается матрас. Оборачиваюсь.

— Ну, а ты чего подхватился?

Наум только закатывает глаза. Ну… Наверное, мой вопрос и впрямь прозвучал глупо. Зная его, можно было и догадаться, что он ни за что не отпустит меня одну.

Гардеробная у нас с Наумовым одна на двоих. По одну сторону висит его одежда. По другую — моя. А остров посредине мы делим — тут и мои украшения, которые я ношу в повседневной жизни, и очки, и его галстуки… В которых не мешало бы уже навести порядок.

Одеваемся молча, как солдаты. Пока я собираю сумочку, Наум отдает распоряжение водителю выгнать машину. Садиться за руль в таком состоянии он не рискует. Могла бы я, но раз мой благоверный решил по-другому, молчу… Это правда не та ситуация, где нужно отстаивать свою самостоятельность.

Стоит машине тронуться с места, как Наум притягивает меня к себе. Ведет жадно за ушком носом. Соскучился бедненький. Это без слов очевидно. Да и привыкла я, что свои чувства Наум выражает преимущественно поступками. Например, в его отсутствие я каждый день получала небольшие сюрпризы. То букетик цветов, то какие-то сладости, то выпечку из любимой кофейни. И знаете, такая забота — она поприятнее слов. Зачастую пустых, а то и вовсе лживых.

Осторожно обвожу пальцами выступающие на его руках вены. Из-за отека те вздулись сильнее обычного. Хочется извиниться за то, что невольно добавила ему проблем, но Наум этого не оценит — поэтому еду молча.