Книга Титановый король, страница 112 – Юлия Резник

— То есть операцию тебе делал батя? – продолжает свой допрос Фед. – А зачем вы делали вид, что незнакомы друг с другом?

— Затем, что ты бы сразу задался вопросом, при каких обстоятельствах мы познакомились. А я не хотела, чтобы ты знал.

— Почему?! Что за бред вообще? Я должен был…

— Зачем?

— Зачем? – он впадает в ярость, хватает меня за руку и дергает на себя. – Затем, что я уже терял любимую женщину. Я терял. Ты… что вообще… Как?

Хотя… может быть… я ошиблась. И это совсем не страх. А ужас… Дикий, лишающий кислорода и связной речи ужас. Вон, как он хватает ртом воздух.

— Федь…

— Как ты могла? Тебе что, вообще на всех наплевать? А если бы… Если бы тебе плохо стало? Я же… ничего не знал. Я… тебя в снегу валял. И босоножки эти…

— А с ними что не так? – в носу щиплет, и мой сорвавшийся с губ смешок выходит как будто влажным от собравшихся в глотке слез.

— Я бы не дал тебе их обуть. Ты чем вообще думала? А если ты заболеешь, а если…

— Т-ш-ш. Вот поэтому я ничего тебе и не говорила. Ситуация выеденного яйца не стоит, но ты бы непременно раздул из этого проблему.

— Я бы раздул проблему? Ты… ты, вообще, в своем уме?! Ты же можешь в любой момент умереть! – он орет так, что вены на висках вздуваются.

— И что? Мне не жить сейчас, Федь? Ты это мне предлагаешь? – вздыхаю устало.

— Нет, – вскидывается он.

— Тогда что?

— Я не знаю… Не знаю, как жить. Но ты не должна была впутывать в это еще и нас.

— Потому что ты уже однажды терял любимую женщину? – спрашиваю, не поднимая головы.

— Вот именно.

— Но ведь ты меня не любишь, Федь. Или… – я не могу договорить, иногда надежда смертельна. Я не хочу отравляться ей, неуверенная в итоге. И правильно делаю. Потому что Федор молчит. Я медленно цежу воздух сквозь стиснутые зубы. Помогает мало. Я бы сказала, вообще нет. Пустота внутри ворочается, бьется, натыкаясь на тот самый проклятый шов. Может, если его вспороть, внутри меня вообще ничего не останется? – Ладно, знаешь, я, и правда, пойду. Мне действительно пора принять лекарства.

Сползаю в кухню. Глотаю таблетки, вместе с немалой порцией горечи, наполняющей рот. Думать об этом всем дальше чревато для психики. Вопрос ­– как не думать? Может, и хорошо, что он все узнал. Я, конечно, мечтала о взаимности, но судя по всему, не очень-то в нее верила. Правда позволит Федору удержаться от опрометчивых действий и чувств… Например, влюбленности в ту, кто и впрямь находится в повышенной зоне риска. Да, так, наверное, правильнее.

За спиной раздаются шаги. Я с грохотом отставляю стакан.

— Что ты делаешь?

— Изучаю, какие препараты ты принимаешь.

У Феда руки хирурга. Им не пристало дрожать. И то, что они все же слегка вибрируют, наверное, мне просто чудится.

— Зачем?

Фед не объясняет. Он находит мои назначения, делает фото страницы и, сцепив зубы, вбивает что-то в свой телефон…

— Какой у тебя график приема?

— Шесть утра, два дня и одиннадцать вечера. А зачем ты…

— Ставлю напоминание.

— Зачем? У меня все под контролем.

— А теперь еще и у меня.

Я прикусываю щеку. Как же мне чертовски знакомо это желание… контролировать все. Как же важно нам всем порой чувствовать, что хоть что-то у нас под контролем. Но ведь это означает …

— Выходит, ты решил, что твоему сердцу ничего не грозит? – не скупясь, сдабриваю свой голос наигранным весельем. Пусть думает, что мне до него тоже нет никакого дела. Так… проще.