Книга Моя по умолчанию, страница 57 – Юлия Резник

Вместо красивой шелковой рубашки, заготовленной специально для этой ночи, надеваю его футболку и забираюсь под одеяло. Георгий не спешит ко мне присоединиться. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся снизу. Не может быть, чтобы он не пришел! Наконец, у двери скрипит половица. Я зажмуриваюсь, притворяясь спящей. Секунда – и он ложится рядом. Шуршит пододеяльник. Астахов подминает меня под бок, а рукой накрывает животик. Мои тревоги растворяются в его тепле, знакомом аромате духов с пряными нотками красного перца, и хищной силе. Сон врывается в приоткрытое окно, соскальзывает с подоконника и завладевает нашим сознанием.

Просыпаюсь от аромата кофе. Мой абсолютно неромантичный муж не поленился принести тот мне прямо в постель.

— Доброе утро, – смотрит настороженно и как будто бы виновато. Ну, тогда, по крайней мере, понятно, по какому поводу это все. Накосячил. А теперь хочет загладить вину.

— Доброе, – забираюсь повыше на подушки. Осторожно принимаю чашку из его рук. – М-м-м! Как вкусно.

— Я не умею готовить, но кофе варю отличный. Поэтому завтрак с тебя, – рапортует Астахов, забираясь обратно в постель.

— А почему ты решил, что я умею готовить?

— Потому что ты – женщина.

— Ты неисправим.

Если честно, я даже не знаю, плакать мне или смеяться. Делаю еще глоток. Ванька, как всегда по утрам, пинается. Ванька… Наверное, мне стоило ждать подвоха с фамилией, когда Астахов выбрал сыну имя, меня не спросив.

— Тебе не больно? – я млею от беспокойства, звучащего в его голосе. Все мои защитные инстинкты притупляются, и я изголодавшейся кошкой подставляюсь под его руки, когда тот, прислушиваясь, кладет их мне на живот.

— Нет. Совсем нет.

Под моим изумленным взглядом Астахов спускается чуть ниже. Касается ухом. Трется носом.

— Смотри, вот тут… Ну точно пяточка.

— Или локоток.

Гормоны делают что-то странное с моим восприятием реальности. Ничего такого в этой сцене вроде бы нет. Но на глазах выступают слезы. А когда Жорка принимается целовать напряженный, как барабан, холмик, я и вовсе всхлипываю.

— Эй… Ты чего?

— Н-ничего. Просто эт-то т-трогательно. А я б-была г-готова от всего этого отказаться. И м-могла не узнать, как…

— Как?

— Как ч-чудесно разделить эт-ти месяцы с кем-то.

Глаза Жорки темнеют. Он кивает. Мол, понял. Не сводя глаз, осторожно накрывает меня собой. И целует, нарываясь на такой пылкий ответ, которого вряд ли ждал. Мы растворяемся друг в друге, забывая обо всех проблемах. И кажется, те никогда больше нас не коснутся.

Георгий

— Может, все-таки будем садиться? Я скоро с голодухи помру.

Отворачиваюсь от окна, в которое смотрю вот уже минут сорок. Стол давно накрыт. Я лично расставлял тарелки и блюда с приготовленной домработницей едой, пока Егор по шпаргалке, подсмотренной на Ютьюбе, вертел лебедей из тканевых салфеток.

— Садись, если нет сил терпеть.

— Так ведь уже скоро одиннадцать!

Ага. А мою жену до сих пор где-то носит. Признаться, несмотря на предупреждения, ее график меня шокировал. Тот был загружен настолько, что Даная даже на Новый год оказалась задействована сразу в двух спектаклях. Из-за этого, собственно, мы были вынуждены изменить многолетней традиции встречать праздник на даче. А теперь, похоже, что зря. С таким же успехом мы могли и уехать.