Книга Моя по умолчанию, страница 25 – Юлия Резник

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. И делаю медленный вдох. Отсекая от себя эти страшные картинки. Даная шмыгает носом.

— Больно? – возвращаю взгляд к ней.

— Нет. Смешно. Я терпеть не могу эту воду. Но она здорово спасает от тошноты.

— Вот и хорошо! Одну Данаю кислота уже почти загубила, – подает голос дед.

— Вы о Данае Рембрандта, да? Ой… – спохватывается Даная. – Нас ведь даже не представили.

— Да уж. Как-то не до этого было, – хмыкаю.

— Как будто вы нуждаетесь в представлении! – дед неприкрыто льстит. Даная… смеется. Сюрреализм, далекий от Рембрандта.

— Ой. А теперь правда больно, отец… Алексей, правильно?

— Да-да! Он самый. Не ожидал, что современная молодежь интересуется голландской живописью.

— Какая же я молодежь? Мне тридцать два уже. И Рембрандта я нежно люблю. Всегда останавливаюсь у Данаи, когда прихожу в Эрмитаж. Жаль, что сейчас на это совершенно нет времени. Ни на что нет…

— Останавливаетесь у?! Нет-нет, так нельзя, что вы! То, что мы видим сегодня, подойдя к картине, сильно отличается от того, что мы видели раньше. Чтобы иметь возможность представить довандальную Данаю, на нее нужно смотреть метров с десяти. Не ближе, – горячится дед, оседлав свою излюбленную тему.

— Правда? Я не знала. Помню только, что картина пострадала так сильно как раз потому, что никто не додумался смыть вылитую на нее кислоту водой, – голос Данаи фонит неприкрытой грустью. Она поднимает руку и осторожно, впервые после случившегося, касается лица пальцами.

— А еще потому, что вандал сначала нанес по полотну несколько ударов ножом…

— Дед! – одергиваю я говорливого старика, но, видно, поздно. Даная вздрагивает, приглаживает волосы рукой.

— Извините, что-то я, дурак старый, не то говорю.

— Нет-нет. Очень интересно. А вы знали, что Данаю реставрировали по снимкам, сделанным, когда та выставлялась в Японии?

— Я-то знаю. А вот то, что это знаете вы, удивляет.

Меня же удивляет, что эти двое как ни в чем не бывало ведут светские беседы. Готов расцеловать старика за то, что он своим бесконечным трепом отвлекает Данаю от случившегося.

— После этого акта вандализма Международный комитет музеев рекомендовал установить в выставочных залах сифоны с водой. И через несколько лет, во время очередной атаки на «Ночной дозор», именно благодаря этой инициативе картину удалось спасти.

Ну и ну… Они ведь правда нашли друг друга. Мой дед. И, в будущем, моя женщина.

— Приехали! Как самочувствие?

— Не знаю. Вроде бы неплохо.

— Ну, и хорошо. Сейчас вас осмотрит наш самый лучший доктор.

— Я беременна.

— Эм… И гинеколог осмотрит тоже.

Наверное, только эта женщина, рискуя быть изуродованной, могла волноваться о чем-то еще. Она удивительная. Моя Даная.

— Все будет хорошо, – легонько сжимаю холодные пальцы. – Все будет хорошо, слышишь? Я не позволю, чтобы что-то случилось, – чеканю так, будто у меня действительно все под контролем. Как будто я – господь бог, не меньше. Впиваюсь в нее взглядом, вложив в него всю уверенность, что во мне есть, все свои силы. Она смотрит несколько секунд. И… кивает.

— Да. Все будет хорошо.

Моя девочка! Моя девочка… Умница.

Невольно повторяю ее жест. Дед ненавязчиво похлопывает меня по спине. Двери распахнуты настежь. Нас давно уже ждут. Врач, выехавший на вызов, коротко отчитывается о состоянии пострадавшей. И все… Данаю увозят на осмотр. Без сил прислоняюсь к стене. Достаю телефон. Макс отвечает лишь после пятого гудка.