Книга Обычная история, страница 2 – Юлия Резник

Когда мне огласили приговор, когда я услышала эту совершенно невозможную как будто цифру — десять лет, думала, что умру. Не потому что моя молодость пройдет за решеткой, не потому даже, что без матери останется моя дочь. А потому что меня разлучат с ним! Более жестокого наказания для меня не существовало.

Кстати, о дочери… Все так же пританцовывая, вытягиваю шею как раз в тот момент, когда дверь открывается, и нога в дорогом ботинке уверенно становится на пыльную, усыпанную мелким щебнем землю.

— Не выглядывай, я ее не стал брать, — его первые слова.

— Ну, и правильно! Устала бы в дороге, — покладисто соглашаюсь я, а потом, все же не выдержав, с визгом бросаюсь ему на шею.

Боже мой. Боже мой. Боже мой.

Десять лет светило ведь! Но обошлось тремя. По сравнению с десятью, три, конечно же, капля в море. Но как же долго они тянулись! Сколько всего мне довелось пережить за это страшное время! Сколько слез пролить, адаптируясь даже не к собачьей тюремной жизни, а тупо к своему существованию без него. Как нелегко было найти мотивацию, чтобы просто не выпилиться, как хотелось. Я же в самом деле была уверена, что мне придется мотать десятку. Ну, ладно, при совсем уж идеальных раскладах — лет семь. Но даже с учетом УДО — овердохрена, думаю, тут вряд ли кто со мной станет спорить.

И я так для себя решила — Реутов никогда не узнает, как меня переломала отсидка. Ни за что, даже под пытками, я ему не сознаюсь, как без него подыхала. Как смертельно тосковала по Сашке и по нашему дому, как мне не хватало ребят из айти-тусовки и новых вызовов.

Было и было, что мужика расстраивать?

Тем более если я и сейчас заплатила бы абсолютно любую цену, чтобы у неговсе было хорошо. И тут как будто вообще неважно, что вместо трех условно, на которые я подписалась, пересев с пассажирского сиденья за руль, когда Реутов на своем Аутлендере снес выбежавшего на скоростное шоссе грибника, я получила десять. В конце концов, будучи в шоке, он действительно напрочь забыл о припрятанном в бардачке паковане дури. А вот прибывшие к месту ДТП менты тачку обыскать не забыли. И к одной почти невинной статье добавилась еще одна — пожирнее. Так все и получилось. Обычная история. В зоне половина баб оказывается вот так. Тут я вообще не первооткрыватель.

— Какой же ты! — шепчу, повиснув на нем макакой.

— Какой? — криво ухмыляется Реутов.

Я не знаю, нормально ли то, что мы с ним обсуждаем какую-то ерунду, а не, например, сосемся до крови, как хочется, поэтому просто не тороплю события. Откидываюсь в руках мужа и с широкой от уха до уха улыбкой сознаюсь, как на духу:

— Охуенный! С каждой нашей встречей все лучше и лучше. Так и не скажешь, что…. Слушай, Реутов, а сколько тебе? Уже сорок стукнуло?

Зачем-то делаю вид, что не помню. Хотя о его юбилее я не забывала ни на секунду. И готовилась к нему не один месяц, мастеря подарок своими руками. Это, наверное, жалко звучит, да? Но ведь за решеткой не так много возможностей. Наши тетки кто чем в свободное время увлекались. Кто бисер плел, кто вышивал крестиком, кто вязал. Я же после работы на швейном производстве на иголки смотреть не могла без дрожи. Поэтому просто раскрасила для мужа картину по номерам. С моей стороны это был настоящий подвиг, учитывая, что ни терпения, ни таланта к рисованию у меня отродясь не было. Реутов об этом прекрасно знал и потому мой подарок наверняка оценил по достоинству.