Книга Беспринципная, страница 99 – Юлия Резник

Втягиваю в рот поочередно вершинки — остатки сладки, но я бы ее вообще всю сожрал… Толкаю Зою к дивану. Она падает, непроизвольно раскидывая ноги, и становится очевидным, что ей хватило пары секунд, чтобы стать для меня готовой. Наспех прохожусь дрожащими пальцами по скользкой сердцевине. И не в силах терпеть, почти тут же заполняю ее собой.

— М-м-м… Люблю тебя. Так люблю, — бормочет она, с отчаянием толкаясь навстречу моим бедрам.

Это и сладко. И горько… И нежно. И отчаянно.

— И я… И я… Зой. Давай, малыш. Я долго не выдержу… Очень соскучился.

Ее выгибает вверх. Из груди вырывается сдавленный стон, заполняет собой всю комнату, как я заполняю ее собой там, снизу… Лишь постепенно картинки, мельтешащие перед глазами, начинают замедляться. Падаю прямо на нее. Утыкаюсь лицом в покрытую мелким бисером пота шею.

— Я все решу, — шепчу. Зоя кивает, зарываясь пальцами в мои волосы, но горячие слезы, которые капают мне на лицо, кричат, что тут она не особо мне верит. А зря…

Я собираюсь быстро и уезжаю, не оглядываясь, иначе просто не смогу исполнить задуманное. С каждым километром до дома сердце колотится все сильнее. Мои руки влажные, мысли путаются, но я знаю одно — отступать уже поздно. А тянуть дальше нельзя. Это нечестно по отношению ко всем нам, не только к Ануш.

Поставив машину в гараж, выхожу на улицу и долго-долго любуюсь садом, домом, который построил, считай, своими руками. Сюда вложено столько души… Здесь я был так счастлив… Как, почему все пришло в эту точку? Могла ли жизнь пойти по-другому? Хотел бы я, чтобы она пошла иначе? Из этой точки кажется — нет, вряд ли.

— Арман, ты чего не заходишь?

Оборачиваюсь к Ануш. Она стоит в глубине сада — до боли родная и знакомая. Любимая даже, но уже совсем не той любовью, что была вначале. На деревянных ногах я подхожу ближе, беру ее руку в свою и, глядя в глаза, взволнованно замечаю:

— Нам нужно поговорить.

Она напрягается и тут же будто бы обмякает.

— Решился, значит, — говорит мягко, и я вдруг с ужасом понимаю, что если она и не знала наверняка, то уж точно о чем-то догадывалась.

— Ануш, послушай… Я не знаю, как сказать это мягче. Ты мне дорога, и ты знаешь, как сильно я тебя ценю и уважаю. Но…

— Но ты больше меня не любишь, — спокойно завершает она мою мысль. В ее голосе ни упрека, ни обиды, просто горькая, тихая грусть.

— Если бы… Мне бы было гораздо легче, — отворачиваюсь, тру глаза. — Люблю, очень. Но совсем не той любовью, которой муж должен любить жену.

Она медленно кивает, обхватывает себя руками, будто озябнув.

— Я знаю. Надеялась, что ты нагуляешься, а я смогу понять и принять. Но у тебя все серьезнее, да? К ней…

— Прости меня, — мне с большим трудом удается протискивать слова сквозь сжавший горло спазм. — Я никогда не хотел причинять тебе боль.

— Я знаю, — она горько улыбается, поглаживая мою руку. — Это жизнь, Арман. Мы не можем контролировать, кого любим и как. Спасибо, что не бросил меня в трудные времена. Не думаю, что без твоей поддержки я нашла бы в себе силы бороться. А так… Я жива. И это главное. А остальное… Нюансы.

Она смотрит на меня, как будто правда не держит зла. Наверное, только человек, побывавший одной ногой на том свете, способен на такое спокойное, зрелое принятие. Есть в Ануш какая-то скрытая величавая сила — та самая, что привлекала меня все эти годы. Я сильно недооценивал ее, думая, что этот разговор будет невыносимым. А на деле все прошло гораздо проще, чем я представлял, но почему-то от этого мне только хуже.