Онлайн книга «Беспринципная»
|
— Спасибо, родная… Сейчас для меня не существует никого, кроме моего ребенка и мужчины, которого я люблю. Мы справимся со всем вместе, я уверена. А все остальное — неважно. Главное, что в этот самый важный момент моей жизни он рядом. Мы вместе… Я плачу навзрыд. Это ужасно трогательно. Арман стоит, словно громом поражённый, и смотрит на малыша — на этого крошечного орущего человечка, в котором смутно угадываются наши черты. Он медленно тянет руку, осторожно касается ножки, скользит пальцами по крохотной пяточке. И замирает, потому что малыш вдруг сжимает кулачок, ухватив меня за край больничной сорочки. — Мамочка, дайте ребенку грудь! Я послушно, но неумело вкладываю сосок в рот ребенка. Арман резко отворачивается, пряча лицо в ладонях. Я знаю, что он плачет. Просто не хочет, чтобы кто-то это видел — даже я. Врач и акушерки, почувствовав интимность момента, деликатно отступают, чтобы мы могли им насладиться наедине. Арман садится в изголовье, обнимая нас с малышом. — Какой жадный парень. Ты только глянь на него, Зой… Я улыбаюсь. Хочу ответить, но не могу. Горло перехватывает от нежности. От невыносимой совершенно любви. — Он будет счастлив, — шепчет Арман, поглаживая мои плечи. — Я сделаю всё, чтобы он был счастлив… Слышишь меня? Всё от меня зависящее. Прикасаюсь к его ладони. — Я знаю, Арман… Все так и будет, а пока поищи, пожалуйста, Седу. Она всё поняла. Боюсь, как бы не наделала глупостей. Конечно, если бы все прошло идеально, никаких студентов на моих родах быть не могло, но вышло, как вышло. Значит, тому суждено случиться. И может, даже лучше, что Седа все своими глазами увидела. Я устала от этой лжи. — Точно ничего, если я оставлю вас на полчасика? — Идите-идите, папочка, — вмешивается в наш разговор акушерка. — Нам еще нужно убедиться, что вышел послед. Ну и кое-какие другие процедуры проделать. Вам здесь совершенно нечего делать. То, что происходит потом, болезненно и не очень приятно. Зато это здорово отвлекает от всех других мыслей. Проходит не менее часа, меня переводят в отдельную палату, когда Арман возвращается. Понять по его лицу, как прошел разговор с дочерью — нет никакой возможности. — Как она? — В истерике, — пожимает плечами Арман, склоняясь над кувезом. — Я — предатель и последний мудак. Ты, естественно, беспринципная подлая тварь. Как я и думал, взрослого, осмысленного разговора не вышло. Арман говорит спокойно. В его голосе нет ни отчаяния, ни боли. И хотя в сказанном Седкой, конечно, мало приятного, он не зацикливается на словах дочери, потому что его внимание целиком поглощено сыном. Тем, как он сопит, корчится, выгибается в кувезе, морщит распухший нос, будто недовольный тем, что родители отвлеклись от его величества. Прыскаю… Маленький ревнивец. — Надеюсь, ей хотя бы хватит ума ничего не говорить тете Ануш. Нерв на щеке у Армана дергается: — Да, Седа обещала… Но не потому, что она собирается покрывать мои «шашни», а потому, что матери перед операцией лучше себя поберечь. — Перед операцией? — вычленяю главное. — А? Да… Я же забыл сказать. Ее берут через три недели. Прогнозы хорошие. — Слава богу, — я закрываю глаза от накатившего облегчения. Я так счастлива, что хочется обнять весь мир! — Зой, а у него ведь твои глаза… |