Онлайн книга «Беспринципная»
|
— Все будет хорошо, малой. Я знаю, что делаю. — Большая, б***, — хмыкает тот, неловко прижимая меня сильнее. — Ну, побольше некоторых буду. Ага… — Так это типа все? С первого сентября свалишь? — интересуется брат, когда мы размыкаем объятья, и кивает на гудящий ноутбук. — Может, даже раньше. Мне же еще в общаге надо будет устроиться. Ну и прибарахлиться. Город — это не наша деревня, там выглядеть надо на уровне. — Деньги-то у тебя есть? — А если нет? Подкинешь? — смеясь, луплю Генку в живот. Пресс у этого гада стальной. Брательник с лица спадает. — Да шучу я! — хмыкаю. — Собрала, конечно, на первое время. Целый год же к этому готовилась, что ты… И ведь не вру. Я действительно скопила приличный запас. Но все же я надеюсь, что он останется нетронутым. И к универу меня приоденет любовник. Без заначки жить как-то стремно. — Ну, если что — звони-пиши. — Да я пока никуда не собираюсь! — снова хохочу я, потому что у меня просто великолепное настроение! Генка вновь закатывает глаза и возвращается к своему боевику. А я принимаюсь собираться в больницу. Складываю в рюкзак новую ночнушку, трусы, халат, нахожу сменную обувь — старые кроксы, которые потеряли былую белизну ещё при царе Горохе. Неуверенная, что больничную еду можно есть, наливаю в банку остатки вчерашнего супа и тянусь на остановку. А потом целый час трясусь в душном насквозь пропитанном бензином автобусе. К обеду, ясное дело, не поспеваю. Но ближе к трем захожу в палату матери. Выглядит она не намного лучше, чем накануне. Сердце болезненно сжимается… И ведь понимаю, что это уже не моя мать, что алкашка изменила ее личность необратимо, но сердце болит даже за эту чужую, по сути, опустившуюся женщину. — Ну как ты? — Плохо, Зоечка. Но врач говорит, могло бы быть гораздо хуже, если бы не вы… — из глаз матери льются пьяные слезы. Дальнейший сценарий мне знаком наизусть, поэтому я просто киваю, когда она опять начинает божиться, что больше никогда… Что вот теперь-то она точно завяжет! В безнадёжной ситуации с матерью есть лишь один положительный момент — она давно перестала отрицать свою проблему. Жаль, что ей не хватает воли, чтобы с ней справиться. И не хватит. Тут я не питаю иллюзий. Чувствую на спине любопытные взгляды теток с соседних коек. Невольно веду плечом, будто сбрасывая их с себя… — Ну, а ты как, доченька? Как младшие? — Сегодня документы в вуз подавала, — знаю, дурость! Но так хочется похвастаться, и этим сучкам, что на нас пялятся с такой брезгливостью, утереть нос. — Ох, а когда узнаешь, поступила ли? — Да я же на целевой. Поступила, считай. Мама что-то еще говорит. Радуется, плачет, естественно. Порой я даже завидую, что для нее это, как, блин, с горы катиться. Я же и вспомнить не могу, когда в последний раз лила слезы. Есть ощущение, что те зацементировались внутри меня, и теперь только скребут изнутри, не в силах выплеснуться наружу. — Вот ты молодец у меня, девочка… Учиться будешь. Умной станешь, — продолжает бубнить мама, вытирая лицо краешком больничной простыни. — А там и братьям-сестрам поможешь. — Я уже умная, — хмыкаю, прикрываясь шуткой, как бронёй, а внутри такая злость взвивается! Вот какого хрена она на меня опять перекладывает ответственность?! Это же ее дети! — Зоенька… А Арман Вахтангович… — мама мнётся, сглатывает, и я уже понимаю, к чему она клонит. — Это ведь он помог? |