Книга Верная, страница 90 – Юлия Резник

— И правда, – выхожу в распахнутую водителем дверь. Задираю лицо к нашим окнам. Снег садится и тает на горячих щеках. – Как думаешь, Нино с Нико друг друга не поубивали?

— С чего им друг друга убивать?

— Насчет Нико не знаю. Но Нинуська тебя страшно к нему ревнует.

— Правда? Это у неё, наверное, от тебя.

Я промо-таки шалею от такой наглости!

— Чего? Да ты на себя посмотри! Кто меня к каждому столбу ревнует? Тебе напомнить, как я выбирала платье на правительственный приём? «Это сильно открытое, это – прозрачное, а в этом непозволительно глубокий вырез»… – пародист из меня так себе, но Горозия усмехается.

— Что поделать? Современные дизайнеры какие-то извращенцы, ей-богу.

И, конечно, пока мы едем в лифте, я для порядка что-то возмущенно пыхчу. Но если честно, на деле я ничего не имею против заморочек Горозии. Они мне даже льстят в какой-то мере. Льстит, когда он, сграбастав меня руками, шепчет на ухо, что это всё его… И для него. Потому что это действительно так. Да и платье мы в итоге купили чудесное. У Серго безупречный вкус…

— Эй! Народ, мы дома! – кричу я, закрывая за собой дверь квартиры. А в ответ – тишина.

— Та-а-ак, что-то мне это не нравится…

— Да ну тебя! – отмахиваюсь я, но, признаться, несколько напрягаюсь. Нино и впрямь не очень радостно восприняла приезд брата из далёкой Италии. Её даже не утешало то, что Нико прилетел к нам совсем ненадолго. Всего лишь на каникулы. Постепенно впустив в своё сердечко отца, Нино болезненно относилась к любым посягательствам на его внимание и чувства. Так что мало ли… В гостиную я захожу настороженно, как на минное поле. А там меня встречает вполне себе мирная картина двух склонившихся над чем-то детишек.

— Привет. А мы вас зовём-зовём…

Дети вскидывают одинаковые медные головы. Нино имеет жутко виноватый вид, Нико, если я не ошибаюсь, тоже. Соскальзываю взглядом с их физиономий ниже…

— Только не собака! Мы же говорили об этом, Нино!

— Это все я, – вступается за сестру Нико. Поднимается с пола и выступает вперёд, будто защищая и её, и дворнягу, что как раз с аппетитом вгрызается в дизайнерский плед, из которого ей додумались соорудить лежанку. – Он замерзал в сугробе.

— Мы не могли его не спасти! – поддакивает брату Нино и подбегает к отцу, точно понимая, что на меня её слезливые просьбы не действуют: – Пожалуйста, папочка!.. Можно мы его оставим? Он хороший… – и глазищами, влажными от слёз, хлоп-хлоп. У Горозии нет ни единого шанса. Мне его почти жалко. Думаю, он и сам не понял, в какой момент эта хитрюга накинула на его сердце аркан.

— Ну, не знаю, Нино… – поплыв, бормочет мой муженёк.

— Пожалуйста, папочка, я больше никогда и ничего не буду просить… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Ну, всё. Контрольный выстрел.

— Думаю, мы могли бы его оставить.

— Ну, конечно же… – я почти пою, до того это смешно. Надеюсь, следующим у нас всё же родится мальчик, иначе Горозии совсем туго придётся.

— Ура! Ура! Нико, папа разрешил нам его оставить!!! – Нино в одно мгновение забывает об отце и подбегает к брату, чтобы того обнять. Парнишка немного смущён, но всё же он неловко похлопывает Нино по спине, а не отталкивает, как я уж было решила.

— А ещё мы собирались нарядить ёлку!

— После ужина! – осаживает Нино Катерина, вплывая в комнату с заставленным какими-то вкусностями подносом.