Книга Верная, страница 17 – Юлия Резник

— Ладно. Хотя я и не думаю, что с ним могут возникнуть какие-то проблемы.

— На чем основана такая уверенность?

— Горозия – крутой специалист, который вряд ли захочет вернуться за решетку. У него просто нет иного выхода.

— И то так.

Я возвращаюсь к остывшей утке. Допрос окончен, похоже, и можно хоть немного расслабиться. Что-то давно меня так не колбасило. Даже учитывая то, что в последние годы я хожу буквально по краю пропасти и уже вроде должна была приобрести иммунитет ко всякого рода волнениям.

Кажется, в последний раз меня так пробирало накануне начала моей стажировки. К тому моменту я уже очень хорошо понимала, что желаемое гораздо легче получить, если всё обставить так, будто это хочется вовсе не мне, а отчиму. Будто это его обдуманное решение, а не блажь, возникшая в моей голове. Поэтому весь последний курс я методично и тонко готовила основу под то, чтобы у отчима и мысли не возникло, что я могу начать свой профессиональный путь где-то кроме офиса Горозии. Почему для меня это было так важно? Да потому, что увидев его однажды на каком-то экономическом форуме, прослушав его выступление, впитав бешеную энергию, что от него пёрла, буквально сбивая с ног, я впервые в жизни влюбилась. Так просто… Так сильно. С первого взгляда. Он стал мои наваждением. Слабо представляя, какими должны быть отношения в норме, я тем не менее, отчётливо понимала, что ни черта мне с ним не светит. Мои чувства были чистым мазохизмом. Я упивалась своей больной любовью к нему. Искала встречи. Чтобы урвать хоть что-то. Взгляд глаз цвета крепкой заварки… Отголоски его глубокого голоса. Едва уловимые нотки парфюма. Если повезёт – смех. Если нет – улыбку, обращённую к какой-нибудь другой женщине. Сейчас за это не то чтобы стыдно (не думаю, что с имеющимся бэкграундом мой первый опыт мог бы быть каким-то другим), скорей обидно за девочку, которая с таким отчаянием бросила себя к чужим ногам.

Я так старательно шифровалась, боясь, что Сергей Зурабович узнает о моих чувствах, так старательно отводила глаза, что даже пропустила момент, когда он обратил на меня внимание…

— Евгения, оставь ты эти тарелки! Сейчас всё уберут… – из задумчивости меня выводит голос матери.

— Да мне не трудно.

Мать явно раздражена. Ей не хочется заниматься всем этим бытом. Он её достал ещё тогда, когда она в одиночку обслуживала трёх мужиков и меня. Но делать нечего – она не может сидеть, когда я работаю. Даже интересно, когда мать в последний раз готовила что-то сама? Или закупалась продуктами. Пытаюсь представить маму с продуктовой тележкой в «Ашане» – и не могу.

— Саша стал совсем невыносим, – зачем-то мне жалуется на отчима. – Каждый раз закусывается с Максом. Я уж не знаю, что делать!

— Думаю, над этим стоит подумать Максу, а не тебе, мам.

— На что это ты намекаешь?

— Ты знаешь. Ненормально, что он до сих пор сидит у отца на шее.

— Это потому, что ему нигде не дают проявить себя.

Ну да! Известная песня. Склоняюсь над мусорным ведром и счищаю объедки с тарелки в мусор. Экономка на заднем плане с отчаянием наблюдает за моими действиями. Смешно. Как будто она боится, что я её подсижу.

— Может, всё дело в том, что нечему проявляться?

— Ох, Женя! Только ты не начинай. Да, тебе повезло, карьера прёт в гору. Но ты ведь должна понимать, что далеко не всем так везёт.