Книга Как во сне, страница 72 – Юлия Резник

Пойди, спроси! Ты, блядь, мужик или тряпка?

Но… как же? А Римма?

А что она? Она хотел для тебя счастья. Или решайся, или просто свали – не морочь девочке голову!

Обжигая слизистую, я пил черный, как ночь за окном, кофе и вел бесконечные разговоры с собой. Разговоры, которые подталкивали меня к неизбежному – принятию факта проигрыша. Ну, ведь всё. Всё. Я действительно проиграл. И как же удивительно было осознать мне, до этого не знавшего поражения, что проигрыш – это совсем не так страшно, как кажется. Особенно если ты честно до последней секунды сражался. Да, это больно и ужасно несправедливо, но… Ведь ничего уже не изменить, и не вернуть, сколько ни рви жилы, есть вещи, над которыми человек просто не властен. Если это признать, высвобождается столько сил! Сил на то, чтобы жить дальше. Любить. Не бояться… Как бы ни было страшно. По большому счету все так просто, что даже жутко.

Как во сне, я поставил чашку в мойку и вернулся в спальню. Улька лежала, подложив ладони под щеку, отвернувшись к окну. Проснулась? Или не спала? На всякий случай стараясь не шуметь, улегся рядом. Не касаясь, провел носом за ушком, принюхиваясь, как зверь. Мое – не мое? Мое, блин, на сто процентов. Аромат нежный, тонкий, очень девичий… Новый. И пусть.

Легонько потянул Улю за плечо, укладывая на спину. Девочка послушно перевернулась, но глаз не открыла. Игра у нас такая теперь с ней, или что? Дрожащими пальцами стянул вниз бретельку, открывая сочную грудь. Смотрел на нее, и разряды электричества простреливали спинной мозг, разлетаясь снопами искр где-то в копчике.

Руки зудели – невыносимо хотелось ее коснуться. Я как маньяк какой-то над нею чах. До смешного… Отбросив сомнения, протянул руку, погладив тугую вершинку костяшками. Кожа на них была грубой, как наждачка – неудивительно, что Улькины соски тут же сморщились, потемнели, а грудь покрылась мурашками.

Оседлав Улькины бедра, я руками сжал ее девочек, чтобы можно было втянуть в рот обе вершинки сразу. Из горла вырвался утробный рык. Человеческое вообще терялось… Верх брали инстинкты, в очередной раз доказывая, что даже домашнему зверю иногда надо давать волю, иначе однажды он вырвется без спроса.

Ласкал ее с оголтелой жадностью, потираясь стояком между ног. Улька тихонько всхлипывала, вздыхала, комкая в руках простыни.

— Ты такая вкусная, сладкая… Я тебя сейчас просто сожру…

Продолжая терзать ее грудь, пересчитал пальцами ребра, обвел выступающую косточку на бедре и нырнул под резинку шортиков.

— Мокрая какая. Хочешь меня?

— А ты?

Глаза девочки подозрительно блеснули. Температура упала сразу же на пару десятков градусов. Я сощурился. Сел… И сдернул осточертевшее полотенце, которое чудом держалось на бедрах. Стояк у меня был впечатляющий. Головка блестела, уздечка сокращалась в такт пульсу. Глаза Ульки округлились. Сцепив зубы, я взял ее за руку и настойчиво протянул к себе.

— Сомневаешься?

— В том, что ты хочешь именно меня?

— Да.

— Ты назвал меня Риммой.

Какие уж тут ласки? Я откатился на спину и уставился в потолок, закинув за голову руки. Дерьмо. Ну да… Надо признать. У нее были все основания думать, что, вытворяя с ней все это безобразие, я представлял жену.

— Надо было сделать вид, что я не услышала? – всхлипнула девочка.