Книга Обречен тобой, страница 37 – Юлия Резник

— Если ты о моем участии в жизни ребенка, то сейчас сложно судить об этом наверняка. Никаких родительских чувств у меня нет. Надеюсь, ты это понимаешь. А как будет, когда он появится – я понятия не имею.

— Значит, ты не исключаешь, что влюбишься в него с первого взгляда, – цепляюсь за что угодно, лишь бы оставить Таруте шанс проникнуться нашим малышом, а там – как знать?

— В этой ситуации я ничего не исключаю.

Потому как надеется, что никакой ситуации в принципе не возникнет. Пытаюсь осознать, какие чувства во мне это вызывает, но пока в них царит сумбур.

Мир поправляет манжету. Проходится крупными пальцами по сухожилиям на тыльной стороне ладони. Весь такой отстраненный. И строгий. Далекий, как никогда. Что-то екает в груди. Сжимается под грузом сомнений. Имею ли я право так нахально лезть в его жизнь, осознавая, что пытаясь поступить по отношению ко мне честно, он поступает нечестно по отношению к себе самому и своему настоящему. Что это просто жалость. Банальная жалость к несчастной девочке, которую он когда-то давно любил. А ведь я терпеть не могу, когда меня жалеют. Впрочем, ситуация такова, что мне придется сожрать это блюдо под любым соусом. И, наверное, хорошо уже то, что я прекрасно осознаю реальность.

— Тогда нам нужно будет обратиться в клинику. Ты дашь нужные разрешения, и я начну подготовку к процедуре.

Мир отрывисто кивает. Похлопывает по внутреннему карману, словно вспомнив о чем-то важном.

— Я узнавал. Это недешёвое удовольствие. Поэтому я…

— Хочешь предложить мне денег? – недоверчиво вскидываю брови.

— Ну, да. Почему нет?

Это то, что в нем не изменилось: если уж он за что-то берется, то предусматривает сразу все. Мир может сколько угодно абстрагироваться от происходящего, но это не изменит вот какого факта – я точно знаю, что не одна. Чем бы это все не закончилось. В носу щиплет от подступающих слез, горло перехватывает от эмоций. Приходится откашляться, чтобы продолжить:

— Спасибо, конечно. Но я хорошо зарабатываю. А вот если все получится, то я не стану отказываться от твоего финансового участия в жизни ребенка. Кстати, ты еще не думал, кого бы хотел больше?

— Что?

— Кого бы ты хотел? Дочь или сына?

Мир моргает, впервые за время этого разговора демонстрируя мне растерянность, свойственную в такой ситуации, наверное, каждому человеку.

— Мне без разницы. Но врач, с которым я говорил, дал понять, что лучше подсаживать сразу два эмбриона, на случай если один не приживется. Можем подсадить разнополых и предоставить выбор судьбе, – усмехается.

— Отличное предложение. Так и сделаю, – уверенно киваю, тем самым вроде как подводя черту под нашим разговором. Однако расстаться на этой высокой ноте у нас не выходит. Все портит влетевшая в кабинет Наташка.

— Вик, капец! Там маманя твоего Валерки требует встречи. Думаю, будет скандалить, что ты трахаешь ее сыночка. Ой, здрасте… – затыкается, наконец, увидев Таруту и сходу въезжая, перед кем выставила меня полной дурой. Краснеет, бледнеет, пока я всеми силами пытаюсь сохранить изрядно потекшее лицо.

— Здравствуйте, – насмешливо кивает Мир.

Твою мать. Что могло быть хуже?

— Э-э-э, здравствуйте. Я не знала, что ты занята. Прости.

— Мы уже закончили, – отмахиваюсь, мужественно встречая взгляд Таруты.