Книга Обречен тобой, страница 31 – Юлия Резник

Возвращаясь в реальность, строчу, пока не прошел кураж:

«То есть если я захочу использовать эмбрионы прямо сейчас, ты не будешь против?»

Черта с два, конечно. Я не верю в это, но у меня перед глазами стоит мой сон. Она правда будет такой? Наша дочь… К чему вообще это все приснилось? Нам подсказывают сверху, что нужно подсадить эмбрион девочки? А ведь я даже не думала, кого бы хотела больше. Мы сохранили четыре эмбриона. Два мальчика и две девочки, да. Чтобы все было по-честному.

Телефон оживает так неожиданно, что чуть не выпадает из моих слабых рук. Перетаскиваю бегунок, принимая вызов. Зачем-то включаю на громкую.

— Это сложный вопрос, Вик, – голос Мира немного подсел. Со сна у него всегда так. – Прямо сейчас у меня на него нет ответа. Нужно подумать.

В трубке раздается шипение. И глубокий вдох. Визуализирую, как Мир затягивается. К звуковым эффектам добавляется хлопок двери. Он явно ушел подальше от своей девушки. Куда? Вышел в сад?

— Лена знает о… – зачем-то ляпаю я.

— Нет, зачем?

— Собираешься скрывать ребенка от жены? Или не планируешь принимать участие в его жизни?

Мне сложно представить оба эти варианта. С жадным интересом жду, что Мир скажет.

— Не хочу ее беспокоить на ровном месте. Вот как решу что-то конкретное, так и поговорим. Неужели до сих пор ревнуешь, малышка?

— Нет. Боюсь.

— Чего? – Мир как будто искренне удивляется.

— Что она сможет тебя отговорить. Ну не можешь же ты не понимать, что твоя Лена будет категорически против?!

— А ты бы на ее месте не была?

— Я не на ее месте, Мир.

— И то так. А пацан твой?

— А что он?

— Не будет тебя отговаривать?

— Для меня это ничего не изменит. Я не в той ситуации, чтобы выбирать.

— Очень цинично.

— Наверное, – шепчу я. – Но я никому и не обещала любовь до гроба.

— Ну, почему? Мне.

— Ты тоже, Мир, много что мне обещал. Не будем вспоминать и попрекать друг друга тем, что не случилось.

— Согласен. Черт, – тихо смеется. – Я пытаюсь осознать, что моего сына может воспитывать чувак, который мне самому в сыновья годится.

— Не факт. Не факт, что может. И не факт, что будет кого. Все же эмбрионы провели в заморозке слишком много времени.

— Да, мы обсуждали с врачом этот момент.

— Неожиданно.

— Почему? Меня это тоже касается. Я не привык убегать от последствий принятых когда-то решений. Думаешь, я бы мог? Ч-черт. Они ведь живые, Вика.

— Я уже поняла, что ты предпочел бы, чтобы их вообще не было. Все нормально. Я понимаю. Ситуация у нас действительно еще та. Прости, что невольно втянула тебя в свои проблемы.

— Ты не могла знать, как сложится жизнь. А вот я мог предположить, потому что был старше на десять лет и на сто десять опытнее.

— Она мне приснилась. Вот только что, Мир… Представляешь?

Так хочется плакать, что в голос, как ни стараюсь, прокрадываются плаксивые, давящие на жалость нотки. И пусть я к этому никоим образом не стремлюсь, предпочитая играть по-честному, ничего не могу с собой сделать. Рядом с Миром собственная слабость давалась всегда легко. Я просто знала… Знала, и все – он вывезет, он подхватит, он, черт его дери, вообще сможет все на свете!

— Ты же понимаешь, что это бред? – отрывисто замечает Мир, и в трубке опять шипит сигарета.

— Я не сошла с ума. Просто это было очень реально.

На что я надеялась? Что Мир примется расспрашивать, какой была наша несуществующая дочь? Смешно. Вместо этого я слышу, как у него там хлопает дверь, и сонный женский голос, журящий Мира за то, что он «опять накурил».