Книга Непохожие, страница 32 – Юлия Резник

— Я сработала профессионально. Не привнесла ни строчки от себя в то интервью, что так тебя задело. За что ты мне мстишь? За то, что я посмела опубликовать одобренный тобой текст? Неужели это настолько тебя задело? Господи!

— Да плевать мне на твою писанину! Если бы это дерьмо не прочитала моя дочь, я бы и знать о ней не знал! Ты хоть представляешь, какой это стресс для ребёнка?! Или ты совсем без мозгов?!

Мы сидим в закутке, но на нас всё равно оборачиваются. Я стою, сжав кулаки, грудная клетка ходит ходуном…

— А что такого я написала?

— Что я отнял её у матери! Кем надо быть, чтобы это придумать?!

— Твоей женой? — интересуюсь тихо, выжидаю секунду, разворачиваюсь на каблуках и ухожу. В голове сумбур. А что, если Наталья врала? Нет. Быть такого не может. Она же мать. И я могу понять, какие цели она преследовала, давая интервью. Это был жест отчаяния. Когда огласка случившегося — единственный шанс вернуть ребёнка. Моя мать тоже однажды прибегла к этому способу. Когда отец меня у неё отнял. В тот раз он её не бил… Просто сказал, мол, ладно, раз хочешь — уходи, но Нелли со мной останется. И она ушла, надеясь, что если выберется в столицу, если поднимет тревогу в ведомстве, если пожалуется, куда следует, ребёнка ей вернут. Очень скоро моя мать поняла, что ошибалась. Её, конечно, выслушивали, а потом, сочувственно похлопав по плечу, мягко рекомендовали вернуться к мужу и не выносить сор из избы. Она боролась с ветряными мельницами почти три месяца, а потом вернулась, да…

Андрей

— Андрей Владимирович?! Как говорится, на ловца и зверь бежит! А я вот вас набираю. Отличные новости по поводу апартаментов на Наличной. Всё! Продавец созрел. Надо брать его тёпленьким.

— На Наличной? Нет… зачем?

— В каком смысле — зачем?

— В прямом. Я передумал.

— То есть как? — не на шутку тупит Григорий. — Отличное ведь предложение! И под ваши параметры идеально подходит. Его категорически нельзя упускать! Мы ведь только два дня назад сошлись на этом мнении.

Может быть. Но я хочу…

— Я хочу свою коммуналку.

— На Васильевской?! Андрей Владимирович, но вы же помните, что нам не удалось убедить всех собственников в необходимости продажи?

— Естественно, помню, Гриша! Я, к счастью, ещё не впал в маразм, — рявкаю недовольно в трубку, как будто это мой риелтор виноват в том, что я сам не знаю, чего хочу. А я знаю. Теперь какого-то чёрта знаю… Я хочу крови. Одной маленькой, острой на язык стервы.

— Тогда я не понимаю, — сдаётся Григорий.

— Что тут непонятного? Выкупаем квартиры более сговорчивых соседей, а там я что-нибудь придумаю.

— Вы уверены?

Да. Я уверен. Хотя здравый смысл вопит о том, что моя затея — полное безумие, в которое не следует ввязываться. Надо ли мне это дерьмо? Нет, конечно же, нет… С другой стороны, наверное, надо как-то соответствовать присвоенному мне ни за хрен собачий званию мудака. Чтобы никто, мать его так, не разочаровался.

— Абсолютно. У нас есть понимание, кто готов съехать немедленно?

— Да откуда мне теперь это знать? Считай, заново надо всё просчитывать. Возвращаться к переговорам с потенциальными продавцами, подбирать новые варианты расселения, потому как я совсем не уверен, что прежние до сих пор актуальны.

— Так проверь. И отзвонись. Чем раньше мы провернём сделку, тем лучше.