Книга Хорошая девочка, страница 65 – Юлия Резник

— Он реально тебя изнасиловал, что ли?!

— Не кричи, пожалуйста.

— Я хочу знать! Зачем ты тогда меня родила?! — орет Дава и убегает, прежде чем я соображаю, что ему ответить.

— Ты этого добивался? — в отчаянии гляжу на дверь. Что не день — то драма. Не удивлюсь, если многие наши завсегдатаи ходят сюда, как в театр. Посмотреть, что случится в следующем акте.

— Нет! Но ты не оставила мне выбора, до предела накалив ситуацию. Я же тебя предупредил, что ни за что это так не оставлю!

— Жить хочешь?

— Чего?

— Жить, спрашиваю, хочешь? — отец деловито откладывает салфетку и встает. На фоне обрюзгшего Валерки он выглядит не слишком внушительно. Но это последнее, о чем думаешь, когда он обращает на тебя свой колючий взгляд.

— Сара, это что за мужик вообще? — сглатывает Валерка.

— А это мой отец. Будет лучше, если ты прислушаешься к тому, что он говорит.

— Вы что, мне угрожаете?!

— Расценивай это как хочешь.

Трепаться с этим идиотом совершенно некогда. Я хватаюсь за телефон, чтобы позвонить сыну. После первых двух неудачных попыток, мне в ответ прилетает сообщение:

«Я в норме, мам. Не переживай. Просто надо проветрить голову».

Золотой ребенок. Другой бы не упустил шанса помотать родителям нервы, а этот, как бы ни был обижен, первым делом попытался успокоить меня. Знает ведь, что я переживать буду.

«Я тебя родила потому, что люблю. Очень-очень», — неуверенно строчу в ответ. Так и знала, что от Валерки ничего хорошего ждать не следует. Но почему-то недооценила степень его настойчивости.

Затаив дыхание, жду ответа. Банальный лайк? Ну, ладно. Хоть так. Это же добрый знак? Растираю гудящие виски.

— Сара? Ты еще здесь? Подпишешь тогда накладные?

Машинально киваю администратору. Ставлю где нужно подписи и заставляю себя вернуться к столу, за которым меня, попивая кофе, ждет отец.

— А Валерка…

— Уже ушел.

— Извини за эту сцену, — вздыхаю. Продолжать прерванный разговор нет никакого желания. Настроение на нуле. Дава, что бы он там не говорил, явно тоже в полнейшем раздрае. Я переживаю, как бы он не наломал дров. Не надо было его отпускать. Но, а задержать как? Броситься на грудь?

— Тебе не за что извиняться. На самом деле виноват я.

— В чем? — потеряв нить разговора, удивленно хлопаю глазами.

— Я ведь уже сказал — в том, что не оказался рядом. Всегда думал, что таким людям, как я, лучше в одиночку. Так хоть никого не подставишь… А оказалось, мое отсутствие ничего вовсе не гарантирует. И близким, один черт, приходится платить по моим счетам.

— Эм… Ну, это дело прошлое, — замечаю, откашлявшись. — Что бы там вам не рассказала мать, все было не так ужасно.

— Ну, да, — хмыкает отец.

— Да! — киваю я. — Так что если вы решили, будто ваш долг за счет меня оплачен — не обольщайтесь. И начинайте искать способ, как закроете его лично.

— Смешная ты.

Отмахиваюсь:

— Не обращайте внимания. Я сейчас не в себе. Переживаю за Даву. Он умничка, уже отписался, что жив-здоров, но…

— Да понял я. Ухожу…

— Я не выгоняю!

— Тебе сейчас не до меня. Я все понимаю и не в обиде. А за этого червяка не переживай. Он тебя больше не потревожит.

— Вы же ему ничего не сделаете? — пугаюсь я.

— Нет, конечно. Но кармические счета — такая вещь, сама понимаешь…

— Папа! — я возмущенно топаю ногой и только потом понимаю, что произнесла это слово вслух. Так легко… Будто миллион раз до этого называла его именно так. А я ведь и называла. Да-да, едва слышным шепотом повторяла про себя, лежа маленькой в кроватке, «па-па». Смакуя, ощущая, как вибрация проходит от кончика языка к середине на первом «па» и повторяется на втором. Если у слова есть вкус, то для меня в слове «папа» преобладают горько-сладкие ноты.