Книга Хорошая девочка, страница 59 – Юлия Резник

Игнорируя выпад маман, отец продолжает внимательно меня разглядывать.

— Почему ты решила, что я умираю?

— А что еще мне думать? Вы никогда мной не интересовались, а тут такая срочность.

— Я о тебе не знал.

— А?

Нет. Тут мама мне не врала. И не скрывала, что мой отец не знает о моем рождении, но я никогда не задумывалась о том, что он бы хотел узнать. Может, потому что очень больно это было… Представлять, как бы сложилась моя жизнь, будь в ней папа.

Тем непонятнее, почему ответ отца становится для меня таким шоком.

— Не знал. Твоя мать мне ничего не сказала.

— И не жалею об этом!

— Мама! — вздыхаю я, с трудом переведя дух. — Перестань.

Под столом мои пальцы нащупывает Бекетов. Я вцепляюсь в них, как скалолаз — в страховочный трос. Во рту пересыхает. Я лижу губы. В голове такая каша! И ведь чем дольше продолжается наш разговор, тем больше вопросов у меня возникает. Самых разных… Самых глупых вопросов. Например, где они познакомились, как? Видно же, что отец намного старше. Неужели мама влюбилась? А если нет… зачем с ним спала? Чтобы родить? Я в это почему-то не верю. Ну, ведь правда, мама запросто могла найти на эту роль гораздо более достойного кандидата с точки зрения генов. Там явно что-то нечисто.

— А…. Как же вы обо мне, в конечном счете, узнали?

— Наткнулся в Одноклассниках на одного давнего знакомого. Разговорились, ну и как-то всплыло, что у Майи есть дочь. А дальше чуйка включилась. Нанял людей, которые собрали по тебе информацию, все сопоставил, и вот я здесь. Прилетел первым же рейсом.

Обалдеть. Понять бы, как еще к этой информации относиться. Мне тридцать один. Ему уже за семьдесят, если я не ошибаюсь. И что? Как быть? Где искать точки соприкосновения? И надо ли… Он чужой, абсолютно чужой мне человек. Я не очень верю в историю с кровными узами. Пусть наше общественное сознание и устроено так, что человек буквально обязан поддерживать отношения с родными, ну, если, конечно, он не законченный выродок без нормальных человеческих чувств, у меня совсем другое мнение на этот счет. Я не обязана терпеть неприятного мне человека, даже если в нас течет общая кровь. Боже мой, как неловко!

— Значит, вы где-то в провинции живете?

— Нет. Что ты. Я в Испании обосновался. Даже гражданство получил.

Мать фыркает. Я вскидываю взгляд. Почему-то меня удивляет буквально все, что отец рассказывает. Вот уж никогда бы не подумала, что мой родитель будет жить за границей. Сами-то мы нигде, кроме Израиля, не бывали.

— Выходит, вы проделали долгий путь.

— Ты моя единственная дочка. — Отец пожимает плечами и поворачивается к матери. Надо заметить, на нее он смотрит так, что даже моя бесстрашная маман начинает ерзать. В этот самый момент он не кажется ни низким, ни плешивым, ни худосочным. Очень… Очень тяжелый взгляд. Взгляд жесткого, возможно, даже способного на все… буквально на все человека. Меня охватывает неясное беспокойство. Уж не из-за него ли маман сорвалась с места? Я помню, как она вела себя в день отъезда. Был ли это страх? Да… Да! Пожалуй. Как бы она сейчас ни бодрилась.

О-хо-хо, что ж ты за фрукт такой, папа?

Из прихожей доносится звук проворачиваемого ключа. Наверное, это мать дверь закрыла. Нам с Бекетовым было явно не до замков.

— А это, полагаю, мой единственный внук? — улыбается отец. Зубы у него красивые, белые-белые. Наверное, не свои. Киваю, напряженно глядя в сторону входа. Бах, хлоп, шлеп-шлеп…