Книга Хорошая девочка, страница 33 – Юлия Резник

— Давно. Так давно, что это даже обсуждать глупо. Просто кое-какие картинки из настоящего наложились на мои не самые лучшие воспоминания… Вот и все.

Решаю, что детали мы можем обсудить и в другой раз. Когда Сара проникнется ко мне большим доверием. В конце концов, я и сам пока не чувствую готовности услышать правду. Я же парень резкий. Вдруг меня как переклинит!

— Что это были за картинки?

— Когда ты надо мной навис…

— И все?

— А что, этого мало? — злится Сара.

— Мне просто не нависать над тобой? Детка, да это ж вообще не проблема. Миссионерская поза — самая скучная из всех возможных.

Я падаю на постель и маню Сару рукой.

— Что? — розовеет она.

— Ты знаешь.

— Нет.

— Да-а-а. Смотри, я весь в твоих руках. Делай что хочешь. Я даже пальцем не пошевелю.

Я правда не думала, что тот случай оставил такую травму. На самом деле, знакомясь с кем-то, я представляла секс вовсе не с ужасом. Я же не дурочка и умом понимала, что раз люди им занимаются, значит, это в самом деле приятно. И ни за что не хотела себя лишать этого удовольствия. Я даже особенно скованной никогда не была. Просто из-за маман дело никогда не доходило до главного. Благодаря ей любые мои отношения заканчивались, не начавшись.

И вот мне тридцать один год, а я понятия не имею, что делать, оказавшись в постели с мужчиной. Не удивлюсь, если у Давы в этом плане больше опыта. В смысле, не с мужчиной, конечно. Чур меня! Я о сексуальном опыте в принципе. Надо признать, что сын у меня тот еще ловелас.

Вздыхаю и смело опускаю взгляд. О-ох. Бекетова хоть сейчас можно отправлять на конкурс. Мистер Олимпия. Понятия не имею, с чего я взяла, что такой конкурс проводят и сейчас. Ведь с тех пор, как его в свое время выиграл Арнольд Шварценеггер, прошло, наверное, лет пятьдесят. Сколько там старине Арни сейчас? Он же еще не помер? Я где-то читала, что бодибилдеры умирают рано. Боже, откуда я вообще знаю, что за конкурс выиграл Арнольд?

— О чем ты думаешь? — завораживающе чувственным голосом интересуется Бекетов.

— О смерти, — брякаю я. — Ты не боишься умереть?

— Господи, детка, — стонет, — а ты, никак, мне хочешь с этим помочь?

— Чего это? — складываю по-турецки ноги.

— Мое либидо уже бьется в предсмертной агонии. — Смеется.

— А?

— Говорю, плохи мои дела, если девушка в постели со мной думает о смерти.

— Это я Шварценеггера вспомнила.

Брови Бекетова касаются кромки волос. Машу растерянно руками.

— Ай, не бери в голову. Просто он тоже огромный.

Сергей откидывается на подушку и, глядя в потолок, сам себе говорит:

— А я еще думал, что это у меня мысли скачут как блохи.

Не посчитав нужным это как-то прокомментировать, несмело касаюсь ладошкой Бекетовской груди. Сползаю к глубокому желобку на животе, проходящему аккурат между теми самыми вожделенными кубиками, и останавливаюсь.

— У тебя грудь как у черепашки-ниндзя.

— А у тебя весьма специфические сексуальные фантазии, — ржет Бекетов, демонстрируя идеальную работу дантистов.

— У них тоже кубики на груди.

— Это панцирь, глупенькая. Смести руку ниже…

Его приказ отзывается в животе легкой щекоткой. Я облизываю пересохшие губы и решительно опускаю ладонь.

— А говорил, либидо сдохло, — восхищенно шепчу я, с некоторой опаской сжимая пальцы вокруг мощного ствола. Бекетов запрокидывает голову сильнее, отчего жилы на шее натягиваются и проступают под кожей. Я осторожно перемещаюсь вверх, наклоняюсь и прихватываю одну из них зубами. Сергей резко выдыхает.