Книга Что, если?, страница 66 – Юлия Резник

Но все пошло наперекосяк. И вот она здесь. В этой точке.

Имана резко открывает глаза, но тут же сощуривается от яркого света. Снова печь, подогреть остатки каши, потому что вообще непонятно ведь, когда ей теперь удастся поесть, и дальше в путь. Жаль, ей нечего оставить взамен съеденного и использованного. Что ж… За время бегов ей не в первый раз приходится нарушить неписанные законы таежного гостеприимства.

И опять путь-дорога, леса, реки, скованные подтаявшим льдом.

До точки, куда она направляется, остается всего ничего. Но что ей делать дальше? Как вычислить того, кто покушался на Германа? Как доказать, что она ни при чем? И надо ли ей доказывать?

Очередной охотничий домик… Менее ухоженный, чем предыдущий. Пол в мышином помете, стеллажи в паутине. И никакой еды, кроме соли. Хорошо, что поутру в силки попала куропатка.

Имана подметает пол, греет воду, перемывает кухонную утварь. И отходит подальше, чтобы ощипать птицу. В носу странным образом колет. Имана не понимает, что это, не осознает, что так дает о себе знать обида, которую все это время она несет в своем сердце. И боль. Изматывающая, настырная, как голодная псина.

Как он мог ей не поверить?

Как он мог ее даже не выслушать?

Она чувствует себя как никогда одинокой и почему-то преданной. Но ей не понять, почему так кажется. Никак ей не понять.

На голой, засыпанной сброшенной хвоей земле что-то белеет. Вот и пошли весенние первоцветы. Имана обтирает тряпкой нож. Садится на корточки, чтобы полюбоваться трепетной красотой подснежника, и с удивлением отмечает, что с носа капает. Касается щек, а те мокрые.

Имана не из плакс.

Хотя было дело, когда дед с ней занимался, она иногда ревела. Особенно, помнится, горько плакала, когда он впервые оставил ее в пещере. Там было холодно и абсолютно темно. Так дед тренировал ее зрение. Надо заметить, Имана и впрямь видит в темноте совсем не так, как простые люди…

Запирая эмоции, Имана вытирает нос тыльной стороной ладони, подхватывает освежеванную тушку и возвращается к домику. Дальше все идет по накатанному сценарию. Ужин, чай из того, что найдется. Сон. И снова в путь.

В какой-то момент начинает казаться, что эта дорога никогда не закончится. Но на исходе второй недели взгляду открываются вполне узнаваемые места. У деда было несколько домиков, разбросанных по тайге. Этот – один из них.

Имана закрывает глаза и делает глубокий-глубокий вдох, прежде чем продолжить. И тут ее внимание привлекает странный звук. Так и есть. Кто-то напевает под нос. Она идет на голос. Тот доносится от ручья.

— Айна! – окликает Имана склонившуюся к роднику женщину.

— Имана! – вскакивает та. – Боже, что ты натворила?!

— Я натворила? И что же?

Айна – полная противоположность Имане – темноволосая, невысокая, с формами и красивым миндалевидным разрезом глаз.

— Это ты мне расскажи. Тебя искали какие-то люди. Устроили мне допрос. Я поначалу даже не поняла… Думала, что опять пришли за деньгами. – Тараторя, Айна отряхивает руки и, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, заключает Иману в объятия. В детстве они не были близки, да и потом не стали. Но когда Имана помогла сестре с коллекторами, разыскивающими ее бывшего, что-то между ними поменялось. – Боже, Имана, ты неприятно пахнешь…