Книга Что-то между нами, страница 16 – Юлия Резник

Позвонить самому? Не много ли чести?

Все. Баста. Надоело. Что я с ней ношусь?

— Все не так, Мил. Ладно. Разберемся.

— Эй, подожди. Подкинешь меня в универ?

— Некогда мне крюками ездить.

— Тогда давай я сама…

— Ага. Держи карман шире.

— Извинилась же!

— Этого, Мил, недостаточно. – Милка дуется, я смягчаюсь: – Ладно, только быстро. Отвезу. Мать чего не попросила?

— Ей ко второй.

Под Милкино чириканье сорок минут в дороге проходят незаметно. Выкидываем ее возле универа и едем дальше.

— В офис, Роберт Константинович?

— Нет, в больницу давай.

Звонить – много чести, да, Роб? А задницу свою тащить – тебе нормально?

Устало вздохнув, пялюсь в окно. Смысл с собой воевать, если чувствую, что надо так, а не иначе? Лучше принять ситуацию. Может, быстрей пойму, какого черта со мной творится.

Взмываю вверх. Перебросившись с лечащим парой слов, иду прямиком в палату. Дверь приоткрыта, и я слышу возмущенный голос Эмилии.

— Да ты издеваешься! Мне нужна эта работа! Да… Но… Постой! Это всего лишь небольшая проплешина у виска. Зачешем. Будет нормально, Мира… А? Я не знаю, когда меня выпишут. Да и все равно. Когда надо приступить? Завтра? Я выйду! Да в нормальном я состоянии… Так и скажи, что ты только повода ждала, чтобы меня вытурить! Да засунь ты в жопу свои извинения! У меня жизнь рушится, мне к какому месту твое «жаль» приложить?

Рыжая сбрасывает звонок и, отшвырнув от себя телефон, сжимается в комок.

— Сука! – всхлипывает в таком отчаянии, что даже у меня подгорает.

— Тук-тук, – обозначаю я свое присутствие, постучав о косяк. – Проблемы?

Вскидывает ресницы. Смотрит с неприязнью. Ну, а как ей еще смотреть, если я, похоже, причина всех ее несчастий? Интересно только, почему она с Милкой любезничала. Потому что та не с пустыми руками пришла? Так должна понимать эта Эмилия, кто ее подарки оплачивал.

— Вы? Неожиданно.

Ага. Значит, мой вопрос в игнор? Так дело не пойдет.

— Почему же неожиданно?

— Потому что мы все вроде бы обсудили. Или… нет? – настороженно вскидывает брови. Эй, ну ты чего? Подхожу ближе. Эмилия Милкиными подарками брезговать, по всей видимости, не стала. На ней свободные легкие брюки и футболка, но привлекает меня не это, а ее заплаканные, совершенно больные глаза. Неестественного светло-зеленого цвета. Хорошо не во времена инквизиции живем, м-да.

— Сколько денег в сумке было? – беру быка за рога.

— Какая разница?

— Хочу компенсировать.

— Зачем? – И вижу ведь – ее недоумение совершенно искреннее. Эта девочка явно не ждет ничего хорошего от жизни. Что неудивительно, учитывая то, как она у нее складывается.

— Затем, что могу.

— Вам совесть покоя не дает?

— Думаешь, она у меня есть?

— Братки из девяностых, когда все улеглось, церкви строили. У людей с деньгами какая-то своя логика. Думают, могут все этими деньгами заткнуть, от всего отмыться. Простым смертным этого не понять.

Пиздец. Прицельно бьет. Попадает.

— Вот и не пытайся, – ворчу. – Так что? Скажешь, о какой сумме речь?

Эмилия теребит в руках край футболки, словно прикидывая в уме, чем она рискует, если скажет как есть.

— Много. Три тысячи долларов.

— Ну и че ты их таскала с собой? Не надежнее ли было держать их в банке?

— Не надежнее, – тут же ощеривается, уходя в глухую оборону. – Не могу я… в банке.