Онлайн книга «Не ты»
|
— Не вовремя эта болячка, как ни крути! — Ну, что ты заладила? По-моему, даже я так не капризничал в свое время. — Ты себе льстишь! — фыркнула Маша, — ты ныл, как девчонка! Я умру? Теперь я точно умру? — забавно спародировала Самохина Мура, а тот рассмеялся, отложил в сторону документы и, поймав Машин горящий лихорадочным огнем взгляд, сказал: — А женщины и мужчины, в принципе, очень похожие люди. Только они разного от жизни хотят. — Это чего же? — Ну, не знаю… Женщина хочет выделяться, быть непохожей на других, а мужчине, напротив, очень важно быть таким, как все «нормальные мужики». — Справедливо. Маша перевернулась на бок и, подперев кулачком горящую щеку, выжидающе уставилась на Самохина. И он был вынужден продолжить: — Женщина заморачивается над каждым словом, а мужчина — пропускает мимо ушей большинство из них. Женщины обсуждают женщин, мужчины… мужчины тоже обсуждают их. Женщина хочет новое платье и поговорить, мужчина — покоя и секса. — Эй! Я тоже хочу секса! — возмутилась Маша, чуть приподнявшись. Самохин, глядя на ее негодующее лицо, лишь еще больше развеселился и, встав со стула, крепко сжал девушку в объятьях. — Ты выздоравливай, главное. А там все, что хочешь, солнышко. Все, что хочешь… И она держалась за эти его слова. Когда было особенно плохо — держалась. Дима был заботливым, ласковым, терпеливым… Он так трогательно за ней ухаживал! Зачем бы он это делал, если бы не любил? Какой смысл был бы в этом всем? Нет… Не могло быть такого. Сева ошибся! Ведь, даже если данные из Машиного компьютера действительно просочились… то это ни в коем случае не означало, что Дима ее в чем-то подозревал. Мура не могла понять лишь одного — почему он ей ничего не сказал. Не желал волновать? Хотелось бы думать. Она вообще очень много размышляла в те дни. Благо поводов было — хоть отбавляй. И радостных, и не очень. Ей снова звонила мать. И хоть та в кои веки ни в чем Муру не обвиняла и ничего от нее не требовала, но после того разговора все равно осталось гадкое послевкусие. Потому что Маша за версту чувствовала фальшь, и ей были до отвращения противны уловки матери. Она прекрасно понимала, что послужило причиной ее непонятно откуда взявшейся любезности. И чем больше заискивала мать, тем больше Маше хотелось… нет, не удавиться, как это было раньше. Просто поскорее прекратить разговор. И помыться после него, словно грязь слов, и правда, можно было отмыть мочалкой. — Машенька, вы бы пришли к нам с Димочкой! Навестили отца! Мура хмыкнула про себя, удивляясь тому, как лихо мать перекрестила Дмитрия Николаевича в Димочку. — Непременно. Когда я сама поправлюсь. — Поправишься? А что такое? Опять простыла? — внесла предположение мать, перед тем как тихо рассмеяться словно в ее болезни было что-то смешное. Маша не нашлась, как это прокомментировать, а потому просто поспешила свернуть разговор: — Извини, я не могу больше говорить… — Да погоди ты! Я по серьезному вопросу звоню! — Денег у меня нет. Я на больничном и… — Ну, почему у тебя все упирается в деньги?! Маша удивленно покосилась на трубку, не в силах поверить, что действительно это слышит. У нее? У нее упирается в деньги? Не у матери, которая готова вытрясти из дочери все до копеечки, наплевав на то, что, вполне возможно, той потом не на что будет жить? |