Книга За тобой, страница 44 – Юлия Резник

Ну не объяснять же Бэлле, что ему на неё, такую красивую, хочется посмотреть. Будто это сотрёт взгляды тех, кто на неё до него пялился, разве это не глупость? Еще какая. Совсем он спятил на старости лет.

— Чего это ей отдыхать? Она и так не устала, правда, Бэлла Георгиевна? Я пойду Родиона спать уложу, а вы туточки заканчивайте.

— Ты его вымой сначала, уделался он — будь здоров.

— Так ведь с тестом полезно играть. Это… это развивает… как её, бишь?..

— Мелкую моторику, — подсказала Бэлла.

— Вот именно! Всё по науке, правда мой хороший? — проговорила Мотя, вынимая Родьку из стульчика.

— Синок! Синок! — кричал тот, недовольно дёргая ногами.

— Похоже, он не хочет вас покидать, Давид Ефимыч.

Давид усмехнулся. Сынком его не звали уже лет десять, с тех пор как сначала умер отец, а за ним и мать. Слышать же «сынок» от мальчишки было забавно. Всё смешалось у него в голове. Интересно, а Родька ещё не знает слово «папа»?

— Давайте я его спать уложу.

— Это неудобно, — всполошилась Бэлла.

— Кому? — глядя прямо ей в глаза поинтересовался Давид. Она приоткрыла рот, чтобы что-то ему ответить, прежде чем сумела найти слова. Всё закончилось тем, что Бэлла промолчала, поджав губы, что, очевидно, должно было продемонстрировать её недовольство. А на деле выдало большую растерянность и что-то ещё… То, что он не смог сходу интерпретировать. Возможно, печаль или страх.

Давид уже неплохо ориентировался в квартире Бэллы, и комнату Родьки нашёл безошибочно. Посадил его на горшок перед сном — парень был к горшку приучен, откинул одеяльце. Он затылком чувствовал, что Бэлла наблюдает за ним в приоткрытую дверь. И молчит, затаившись, лишь потому, что не находит, к чему бы ей придраться. Ритуал отхода ко сну у всех детей был одинаковым. Хоть сейчас, хоть тогда, когда Давид только учился, как это — быть отцом. Оказалось, что это как езда на велосипеде — не забывается. Вымыть руки, если грязные, отвести в туалет, уложить в постель… Ничего нового.

— Синок! — настойчиво повторил Родька, собрав в маленький кулачок край Давидовой футболки.

— Это ты сынок. Я — не сынок.

— Синок!

— Нет. Я… — Давид обернулся через плечо, чтобы убедиться, что Бэлла ушла. — А я… папа.

— Синок.

— Ну, ладно. Как хочешь. Не бери в голову, — пошёл на попятный Гройсман. Он и сам не знал, за каким чёртом папой назвался. Было это, по меньшей мере, странно. И опасно. Бэлла такого самоуправства явно бы не одобрила. Стоило действовать тоньше. Не гнать коней. И вообще не гнать… так.

— Па-па-па-па…

Давид застыл. Сглотнул медленно-медленно, ком в горле никак не желал поддаваться его усилиям.

— Да, что-то вроде того. Ну, всё, хватит болтать. Спи!

— Па-па-па-па. Синок.

— Иисусе… Ну ладно. Всё верно. Ты молодец. А теперь закрывай глазки. Баю-бай…

— Па-па-па… — гулил маленький умник.

Так они и выводили: Гройсман — «баю-баю», а Родик — «па-па-па». Дуэт вышел интересный. К счастью, выступление продолжалось недолго. Родька стал дремать, а после и вовсе провалился в крепкий младенческий сон.

Когда Давид вернулся в кухню, пельмени уже были долеплены и сунуты в морозильник. А Бэлла занималась тем, что подметала пол.

— Мотя ушла. Вспомнила вдруг, что у неё какие-то дела. Как будто я дурочка и не понимаю, что ею движет! — возмутилась Бэлла, сдувая упавшие на лицо волосы. Она так и не переоделась. Гройсман глядел на затянутые в капрон ножки с педикюром белого цвета и гадал — чулки на ней или колготы? Почему-то склонялся к чулкам.