Книга За тобой, страница 2 – Юлия Резник

— Да. Вроде того. Вижу, паралич вас не страшит.

— Мне доводилось бывать в передрягах и похуже.

Женщина попыталась встать. Но из-за ребёнка, которого она продолжала сжимать в руках, сделать это было не так-то просто. Давид машинально протянул руку, чтобы ей помочь. Сжал чуть повыше локтя. А она вздрогнула. Да так сильно, что он ее дрожь почувствовал даже через несколько слоев одежды. Вкупе с её замечанием о передрягах картинка вырисовывалась настораживающая. Давид чуть разжал пальцы, мол, я ж ничего такого. Дамочка молча сцепила зубы, отчего её лепные скулы обозначились чётче. И, видно выигрывая время, чтобы как-то собраться, обрушилась на горе-скутериста:

— Вы в… своём уме?! Здесь пешеходная зона! Детская… площадка в десяти метрах… Какого… чёрта вы себе позволяете?

Давид не был бы собой, если бы в долгих паузах, рубивших речь незнакомки, не угадал, как старательно она подбирает слова. И что на самом деле все эти на первый взгляд корректные выражения — маска, под которой она прячет другие, менее цензурные и терпимые. Кстати, зря. Это было бы занятно послушать. Другой вопрос — откуда ей, такой всей из себя чистенькой, о тех выражениях знать? Нет, конечно, он мог назвать несколько категорий женщин, которые запросто ими жонглировали, но ни к одной из них незнакомка на первый взгляд не относилась.

— Я не подумал. Простите, пожалуйста, — пробурчал невнятные оправдания парень.

— И это называется закрытый двор! За это я переплачиваю кучу денег. Гады! Ну я им устрою! — выпалила женщина, всё же потеряв над собой контроль. И только потом, будто вспомнив, что всё ещё сидит посреди лужи, неуклюже поднялась — сначала встав на колени, а потом и на ноги. С силой прижимая к себе горько всхлипывающего ребёнка. — Ну всё, всё, мой хороший! Мамочка не даст тебя в обиду. Не даст…

— Вы его только ещё больше пугаете, — заметил Давид.

— Я сама разберусь, как вести себя с сыном!

— Пока у вас не очень хорошо получается.

Красивые глаза незнакомки расширились. Будто она не ожидала, что кто-то из смертных может ей такое сказать, или чувствовала собственную непогрешимость во всём, будучи, как ей казалось, истиной в последней инстанции.

Давиду стало смешно. И, несмотря на то, что он того никак не выдал, привыкнув держать эмоции под контролем, она его веселье почувствовала и завелась еще больше. Да у неё разве что искры из глаз не сыпались!

— Гройсман Давид Ефимович, — почтительно кивнул Давид, сглатывая улыбку. Было и впрямь что-то забавное в том, как она реагировала. И настораживающее в то же время. Заставляющее присмотреться к ней повнимательнее.

— Спасибо вам, — незнакомка резко кивнула и, не посчитав нужным представиться, сделала шаг по направлению к парадной. — Ах…

Это был не стон, не вскрик. Скорее лёгкий выдох вышколенного, привыкшего держать под контролем реакции собственного тела человека. К портрету незнакомки, вырисовывающемуся в его голове, добавился еще один жирный мазок. Испытывая к этой дамочке всё больший интерес, Давид нагнал её в полшага и снова подхватил под локоть.

— Все-таки болит? Я же говорил! Нога?

— Видно, потянула. Ничего серьёзного.

— Да вы идти не можете.

— Могу.

— Тогда хоть ребёнка отдайте. Ну не съем же я его, господи боже.

Она поколебалась немного. Смерила Давида пронзительным взглядом и даже открыла рот, наверное, чтобы послать его куда подальше. Но неожиданно за них всё решил сам мальчик. Довольно резко оборвав свой плач, он всем тельцем потянулся к Давиду и робко тронул его маленькой ручкой в мокрой грязной варежке. Парню был год, не больше. Его маме, как Давид изначально и думал — лет сорок. Хотя выглядела она на порядок моложе, было в её глазах что-то такое, что выдавало возраст.