Книга Близкие люди, страница 32 – Юлия Резник

Грязь… Тонны грязи.

Ей казалось, она сыплется ей на голову, пачкает, засасывает в свое болото, забивается в рот, в нос, в уши и глаза. Зловонная, мерзкая… Сколько ни сглатывай – она поперек горла. Она везде. В каждой поре. В каждой клеточке тела. Отравой, разрушающей всё… Всё… Всё!

— Очко сожми, сильней. Сука–а–а…

Она этот голос ни с чьим не спутала бы. Хоть на видео ее мужа не было видно. Лишь… ее, Таню. Точнее, ее голую задницу и его член, с остервенением ее таранящий. Звуки животного совокупления. Танин вой. Его грязные… опять грязные комментарии.

Это было слишком. Лиза пролистала. Еще несколько фото с развороченными… Так, ладно, это тоже все мимо.

Осознав, что задыхается, Лиза с всхлипом втянула воздух. И удивленно, будто впервые видела эту комнату, осмотрелась. Он трахал ее и здесь… В ее кровати. На постельном, которое они вместе купили в Италии.

И которое, будто в насмешку, было постелено и сейчас.

Вдох-выдох. Через боль, через хрип… Каждый глоток воздуха – новый виток агонии. Лиза заскулила. Осмотрелась дико.

Даже простыни… даже эти чертовы простыни – предательницы.

На коленях Лиза подползла к кровати. Непослушными руками содрала одеяло. Стащила наволочку с подушки, потянула простынь. Подвывая, будто безумная, но даже не замечая этого.

Возмущенный творящимся беспределом Данька насупился и грозно взмахнул кулачком. Лиза замерла. Пальцы, комкающие ткань, разжались. Медленно, как старуха, она подползла поближе к ребенку и уставилась на него неживыми, стеклянными от слез глазами.

«И ротик, да? Глазки и ротик. Ну, вылитый Сережа», – зазвенел в ушах голос свекрови.

— Да… – прошептала Лиза. – О, да.

Ей хотелось умереть, да, чтобы никогда их больше не видеть.

Лиза очнулась от транса, когда Данька стал уже захлебываться собственным ором. Взяла ребенка на руки, стараясь больше на него не смотреть. И даже не дышать одним с ним воздухом. Машинально потянулась к клапану на рубашке. Но поняла, что не может дать ему то, что он с такой настойчивостью требует. Ее передернуло от одной только мысли об этом. Не чувствуя и капли раскаяния, Лиза развела смесь, которую купила на всякий случай, и сунула мальчишке бутылочку. Тот еще немного покочевряжился. Но голод, в конечном счете, оказался сильней. Тишину квартиры нарушили громкие чмокающие звуки, которые, впрочем, Лиза не слышала из-за странного шума в ушах.

Часы на микроволновке показывали девять двадцать. Свекровь опаздывала. Пока Данька ел, Лиза переоделась. Собрала волосы в хвост. И уставилась на себя в зеркало. Вряд ли она понимала, что делает в тот момент. У нее не было никакого плана. Лишь потребность поскорее уйти из этого места. Потребность на грани жизни и смерти.

— Ой, Лизонька, ты меня прости! Мы в такую пробку с Юриком попали… Сильно я тебя подвела, да? Ну, ничего, твой Дубильет отличный мужик, поди, войдет в положение, – тараторила Людмила Борисовна, скидывая с плеч пальто.

Лиза крепче вцепилась в столешницу и медленно-медленно обернулась. Она смотрела на женщину, которую знала уже тысячу лет, которую считала своей второй матерью, а будто впервые видела.

— Вы знали… – тихо сказала она.

— Что знала, моя хорошая?

— Что Данил сын Сергея?

Свекровь побелела. Трусливо покосилась на дверь, как если бы хотела сбежать от этого разговора и прикидывала свои шансы добраться до выхода прежде, чем Лиза еще что-то спросит. Без лишних слов подтверждая её догадки. Лиза мучительно застонала. Боль от предательства Сергея была ужасной. Боль от осознания предательства всех остальных – неподъемной вовсе.