Книга Грешник, страница 78 – Юлия Резник

— Это мое... - прохрипела, очерчивая дрожащими пальцами щербинку на крышке.

— Да. Я ведь обещал его вернуть, так? - осторожно напомнил Глеб. Она затрясла головой, соглашаясь, и снова вернулась взглядом к массивному инструменту.

— Спасибо... Я... - Наташа хотела еще что-то сказать, открывала и закрывала рот, издавала какие-то странные звуки, которые почему-то отказывались складываться в слова, и слизывала струящиеся по лицу слезы. И пусть в тот момент она так и не совладала со своим неземным голосом, с теми чувствами, что её наверняка переполняли, это был один из самых трогательных, самых важных моментов в жизни Глеба Громова. И он смотрел. Он запоминал... Записывал на подкорку это эфемерное ощущение счастья.

Кто-то другой, на месте Наташи, сразу открыл бы крышку и ударил по клавишам. Но не она. Ей потребовалась еще неделя, чтобы просто к ним прикоснуться. Это превратилось в ежедневный довольно необычный ритуал. Около восьми вечера она откладывала в сторону все дела, подходила к инструменту и, зажмурившись, брала аккорд. И Глеб, кажется, не дышал в тот момент. А в один из дней она подошла к пианино чуть позже обычного. Когда уложила Ниночку спать. Впервые села. Пальцы вспорхнули над клавишами... привычный аккорд, а за ним еще, и еще один. Пока он не узнал в мелодии их песню. А потом к музыке присоединился голос... И все другое перестало существовать.

Глава 23

Вмиг утратив всю свою легкость, ступая непривычно тяжело, Громов подошел к сидящей у пианино девушке. Остановился за спиной. Так близко, что между ними не осталось даже самого крошечного зазора. Будто там, где заканчивался он сам, тут же начиналась она. А может быть, они вообще не делились...

Сгустившиеся над городом сумерки приглушали, растушевывали четкие контуры инструмента. Из окна веяло осенней свежестью и пряным ароматом палой листвы. Заходил дождь... И Глеб жадно хватал ртом и эту надвигающуюся грозу, и дым костров, и прохладный ветер, а все равно дышал только ей.

Музыка оборвалась. Наташа медленно обернулась, глядя на него из-за плеча. Её глаза таинственно мерцали. И было в них что-то колдовское, утягивающее его куда-то далеко-далеко. Туда, где Глеб Громов еще не бывал. Он протянул руку, намекая, что неплохо бы его проводить в те далекие дали. Наташа улыбнулась и вложила свои тонкие музыкальные пальцы в его ладонь. Он потянул - она встала. Он медленно наклонился - она подняла голову. Это было не просто желание - черная, вязкая похоть. Это было что-то сверх того, что-то настолько мощное, что словами было не объяснить. Глеб притянул Наташу за талию еще чуточку ближе и поцеловал.

Громов ждал этого поцелуя так долго, но оказалось, что он совершенно не был к нему готов. Он оглох. Ослеп. Растерял все свои навыки. Погружаясь все глубже и глубже в щемящую, выворачивающую наизнанку нежность. Он хватался за остатки сдержанности и контроля, но те рвались под его пальцами, будто тонкая истлевшая от времени бумага. И он целовал... целовал... целовал... Пил ее, как родниковую воду. А когда и этого стало мало, Глеб приподнял ее одной рукой за попку и, не размыкая губ, усадил на крышку пианино. Замер ненадолго, приказывая себе притормозить. Оперся руками по обе стороны от ее бедер. Прижался лбом к ее лбу. Наташа дышала тяжело и прерывисто. Ему бы понять, от чего... Он никогда еще так не боялся все испортить.