Книга Если буду нужен, я здесь, страница 89 – Юлия Резник

Оживление царит на кухне! Спрашивается, с чего. Смена уже закончена. Ресторан дорабатывает последние минуты.

— Не так вы защепляете, Игорь Валерьевич, – бормочет Лала, высунув кончик языка от усердия.

— Осталось две минуты! – следит за часами су-шеф.

— Да уже понятно, что я проиграю, – Лала закатывает глаза. – На то, чтобы правильно защепить пельмешек, уходит гораздо больше времени. А Игорь Валерьевич кое-как лепит.

— И правда, Игорь!

— Ему просто обидно, что его сделает девчонка!

— Поговори мне еще! – огрызается прославленный шеф.

Прислоняюсь спиной к стене и с вымученной улыбкой наблюдаю за окончанием соревнований. Лала с Игорем стоят в плотном кольце собравшегося народа. Ну что за девчонка мне досталась? Как без нее? Везде как вода проникла… Всех в себя влюбила. Что мне с ней делать? А с собой?

— Счет двадцать один – семнадцать. В пользу шефа.

Отовсюду доносятся полные разочарования стоны. Смену ведь отпахали. А все равно остались посмотреть. И поболеть за… хозяйку. Ляльку здесь только так называют, да. Растираю грудь, в которой мучительно ноет.

— А я считаю, это нечестно. У Лалы пельмешки все как один – красивые. И если выставлять оценку за эстетику, у нас ничья. Игорь Валерьевич, признайте! – замечает одна из официанток.

— Признаю! – поднимает руки над головой Роменский. А потом приобнимет смеющуюся Лалку и звонко целует в макушку.

— Повеселились? – улыбаюсь. – Теперь можем ехать?

Лала оборачивается и быстро-быстро кивает. Город почти пустой. Доезжаем быстро. И снова по опостылевшему сценарию – по очереди в душ, и в кровать. Я ее не трогаю. Не могу переступить через себя. Не хочу навязываться. Она первой меня касается. Кладет головку на грудь. Мы не обсуждали того, что произошло. Может, стоило, но не случилось. Лала прижимается к моей шее губами. Дышит часто, надсадно. Ведет рукой вниз. Но я перехватываю ее ладошку.

— Что ты делаешь?

— Хочу тебя.

Боль возвращается с новой силой. Ничего. Можно ведь потерпеть.

Сжимаю ее ладошку и опускаю на свой член.

— Не меня ты хочешь, лялька. Ты его хочешь… – резко прохожусь по стволу нашими сцепленными руками. – А это, как говорится, большая разница… Ну, чего застыла? Давай. Пользуй.

— Назар! – ахает лялька.

— Давай. Сама…

Опускается сверху, закусив губу. Туда-суда ерзает. Доволен, Звягинцев? Вот что ты ей доказал? Что ей в тебе кроме члена ни хрена не надо? С мучительным стоном открываю глаза. И ловлю ее влажный от текущих по щекам слез взгляд. Матерюсь. Подхватываю под спину, меняя положение. Штормит. Сердце из груди рвется. Ты чувствуешь, лялька? Ты чувствуешь, что со мной делаешь? Ловлю ее губы. Целую. Она протяжно стонет:

— Назар… Назар.

Спокойно. Ничего не случилось. Подумаешь. Она моя. Я все вывезу. Иначе как? Зацеловываю грудь. Терзаю соски. Глажу животик, спускаюсь ниже, где все такое влажное для меня. Не отдам. И похер на все. Так тому и быть. Я заберу у него твое сердце, лялька. Любыми, мать его, способами. Неутоленная любовь у тебя, да? Значит, блядь, утолим. Чего уж.

И все… Все. Боль отступает. Боли нет места там, где есть холодный расчет.

Лала ежится, вздрагивает. Впивается в мой зад ноготками.

— Давай на животик, хорошо?

Отчаянно кивает. Подрагивая от нетерпения, переворачивается. И я по новой начинаю ее ласкать. Медленно и тягуче. Целую шейку, прохожусь языком вдоль позвоночника. Глажу нежные ягодицы. И между. Капаю заранее заготовленной смазкой. Лялька опять зажимается.