Книга Исключительно твой, страница 53 – Юлия Резник

— Ладно, — наконец на лице Афины появляется слабая улыбка. — Если ты этого правда хочешь.

— А почему я могу этого не хотеть?

— Ну… Я привыкла довольствоваться малым. А ты все-таки мальчик, избалованный комфортом.

— С милой рай и в шалаше, — закатываю глаза. Встаю на нетвердых ногах, шлепнув напоследок Афину по заднице. Мы быстро собираемся, заезжаем домой, чтобы взять какие-то вещи, и в ночь отправляемся в дорогу. Чем дальше мы отъезжаем от города, тем спокойней становится на душе. Может, это и есть счастье? Вот так ехать, о чем-то болтать…

— Я не знала, что Владимир женат, — неожиданно и очень тихо, так что мне поначалу даже кажется, будто это послышалось, замечает Афина.

— Вот как?

— Угу. Если бы знала — никогда бы его к себе не подпустила.

И ведь не то чтобы это имело такое уж большое значение, но после этих слов мне, становится ощутимо спокойней. Беру ее ручку, лежащую на коробке передач, и нежно по одному целую каждый тоненький пальчик.

Афина

— А я тебе говорила! Надо было этого твоего Коваленко засадить! Это у нас бы он откупился, а во Франции бы не смог. Зря ты его пожалела.

— Да не жалела я его, Сергеевна. Мы заключили сделку. Он оплатил мне лечение и моральную компенсацию. Я не стала настаивать на уголовном преследовании. Но заметь, получила судебный запрет.

— Это еще что такое?

— Документ такой. Который запрещает ему ко мне приближаться. Леночка, осторожно! Здесь горячо, — отвожу маленькие цепкие ручки от стоящей на плите кастрюли, в которой стерилизуются банки. С этой малышней нужен глаз да глаз. Не успеешь отвернуться — они всюду суют свои любопытные носы.

— Который у нас ни черта не работает, я правильно понимаю?

— Да. — Вздыхаю. — Но я тогда и не думала возвращаться.

Зной плавит воздух, заставая его идти зыбкой рябью, оседает на коже соленой пленкой. Все окна нараспашку, колышутся занавески, но не освежает даже легкий сквозняк. Остро пахнет маринадом, чесноком и смородиновым листом, который, как оказалось, хорошо бы вместе с хреном положить в банку. Мы приехали на закатку огурцов. Сергеевне кто-то из деревенских подкинул аж целых два ведра. Вот мы с ней и возимся. В зиму детворе будет вкусно.

— Ну, думала — не думала, а теперь видишь что?

— Откуда мне было знать, что он и через столько времени не оставит меня в покое? — морщусь с досадой.

— Да у него на лбу «маньяк» написано! Он же только и ждал, как бы на тебе отыграться.

— Не знаю. Два года от него ни слуху ни духу не было.

— Правильно. Он ко всему еще и трус. А вдруг бы ты передумала и все-таки дала ход делу? Хорошо теперь есть кому тебя защитить. — Сергеевна кивает на окно, из которого открывается великолепный вид на колющего дрова Марата. Пот лоснится на его плечах и животе. Вот бы перемахнуть через подоконник и…

— Не знаю, есть ли, — закусываю губы.

— Как? Ты же вот только сказала, что Марат из-за тебя драку с Коваленко устроил!

— Да, но это же чудовищно! Только представь, как это выглядело в глазах его отца. Он явно от меня не в восторге.

— От тебя? Или от ситуации в целом?

— От всего. — Утираю пот. — Боюсь, я Марату совершенно не подхожу. К тому же его отец действительно от меня, мягко говоря, не в восторге.

— Ну и черт с ним, с этим стариканом! У твоего Марата, что, своей головы нет?!