Книга Исключительно твой, страница 43 – Юлия Резник

— Если ты уверен…

— Да, отец. Я знаю, что делаю. К тому же изменения уже поддержал Коваленко. Если их поддержите вы, убедить оставшегося инвестора будет несложно.

— На твоем месте я бы не был так в этом уверен.

Потому что третий инвестор — Фариз. Дочь которого я отверг. Конечно, после разговора со мной отец, как мог, старался сделать это красиво, но…

— Что вы ему сказали?

— В каком плане?

— Как аргументировали мой… — я замолкаю, потому как не могу подобрать слов. Сам я Фаризу ничего не обещал. Руки дочери не просил, да и её никоим образом не обнадеживал.

— Отказ?

— Если вы так это называете.

Отец чуть хмурится. Мы похожи даже в этой привычке сводить брови в одну перпендикулярную переносице линию.

— Фактически я передал Фаризу твои же слова. И не без сожаления добавил, что пока мы с ним мечтали об общих внуках, жизнь распорядилась по-своему.

— Как он на это отреагировал?

— С присущим Фаризу юмором. Ответил, что по молодости тоже был крайне влюбчивым.

— Значит, нам все-таки удалось сохранить нормальные отношения?

— На твоем месте я бы на это не сильно рассчитывал, Марат. Ведь его отцовская гордость была задета.

— Даже если один инвестор против. Два других за, — стою на своем.

— И все же лучше не доводить ситуацию до конфликта. Самым лучшим аргументом для Фариза станет успех твоих парижских переговоров.

— Мы сделаем все от нас зависящее, но вы же понимаете, что одним разом такие вопросы решаются далеко не всегда.

— Зачем тогда твой хваленый фешн-директор?

Зажимаю пальцами переносицу. Я тоже надеюсь на то, что козырь в виде связей Афины сработает. Но в этом мире все так устроено, что ничего нельзя гарантировать наверняка. Сам я бьюсь над этим вопросом не один год. Но большие компании смотрят на наш рынок с изрядной долей скепсиса. Убедить их — дело сложное даже для профессионала вроде Афины.

— Затем, что она как никто разбирается в этом бизнесе.

— Парижские переговоры это подтвердят. Или опровергнут, не так ли? Зарплату барышня запросила о-го-го. Пусть отрабатывает.

— Зарплата у нее соразмерна зарплате любого нашего топ-менеджера.

Схлестываемся с отцом взглядами над разделяющим нас столом. Я не привык оспаривать его главенствующую роль, не берусь и тут. А почему не отвожу глаз, и сам не знаю. Вероятно, так я защищаю честь своей женщины.

— Ты так отчаянно покровительствуешь этой даме… — усмехается отец. — В этом есть какой-то личный интерес, м-м-м? Уж не из-за нее ли наши планы с Фаризом расстроились?

Я силюсь что-то ответить, но тут дверь широко распахивается, и в нее влетает Афина.

— Получилось! Ralph Lauren наш! Только представь… Я позвонила Серафиме, а она была с Марком… Ой. Извините. Я помешала.

— Да уж. Входя кабинет начальника, не мешало бы постучать.

Афина осекается. Мне почти больно наблюдать за тем, как стыд окрашивает ее щеки алым, кажется, я сам чувствую, как они горят. Как ее голова опускается вниз, тухнет взгляд. И в то же время гордо. Потому что длится это от силы пару секунд. А потом Афина берет себя в руки, распрямляет плечи, демонстрируя безупречную осанку, приподнимает подбородок и наклеивает на губы улыбку. Вполне теплую, хоть отец такой и не заслуживает.

— Вы правы. Меня чересчур захватили эмоции. Я зайду попозже. Еще раз извините.