Книга Исключительно твой, страница 10 – Юлия Резник

— А вы как, девчонки, надолго сюда? — закидываю удочку, не позволяя мыслям о ней отвлечь меня от работы.

— Я еще на пару деньков.

— Я до конца недели…

— А ты? Тебя тоже Афина позвала? Вы с ней вместе? Или как? — хлопает ресничками блондинка и, кокетничая напропалую, ведет длинным ноготком по моей руке.

— Ты дурочка, что ли?! Не знаешь, с кем она? — шикает брюнетка.

— Да они ж расстались давно!

Сжав челюсти, внимательно прислушиваюсь к разговору.

— Ага. Как же, — фыркает рыженькая.

— Я своими ушами слышала, как она говорила, что между ними давно все кончено!

— Вряд ли это ему, — девица поднимает глаза к небу.

— Почему ты так решила?

— Потому что после такого велик риск скончаться самой. Он же на ней повернут!

Та-а-ак, это ж они про Афину, так? Получается, у нее кто-то есть? Или был. Она поэтому сказала, что у нас ничего не выйдет? Сбавляю скорость, поймав себя на том, что не очень-то хорошо контролирую ситуацию. Перед глазами мелькают точки, складывающиеся в слова «моя», «моё». Ни хрена себе, как меня пробрало! И это учитывая, что между нами еще даже толком ничего не было.

— Ой, а мы магазин проехали… — спохватывается одна из девчонок. Я притормаживаю, разворачиваюсь осторожно, но пыльная взвесь все равно поднимается над пустынной дорогой.

— А как тебя зовут, красавчик?

— Марат.

— Я — Леся, это Милана, Сашка, Рита и Вета.

— Значит, вы приехали по просьбе Афины? — пытаюсь осторожно прояснить ситуацию. Паркуюсь на небольшом пятачке у магазина.

— Угу. Она в этом интернате росла, ну и вот… Хочет защитить.

— А нам несложно, — подхватывает другая девчонка. — Ритка, ты куда это?

— За винишком, — усмехается Вета, глядя в спину приятельнице. — Куда ж еще?

— Афина строго-настрого запретила бухать в лагере!

— Вот пусть и не бухает. А я от скуки скоро помру.

— Допросишься ты! Вышвырнут тебя.

— Невелика потеря. Много мне радости в этой глуши куковать.

— Так какого черта приехала? Сидела бы дома.

Рита на последнее замечание никак не реагирует. Только выставляет перед собой фак. Я морщусь. Вот вроде и живу я в этой культуре с рождения, а все равно она мне как будто чужда. Разве женщина может вести себя так?

Беру тележку. Иду между неказистых витрин. Даже вспомнить не могу, когда я вот так лично сам что-нибудь покупал. Придирчиво изучаю этикетки. Срок годности и состав. Из всего этого я могу приготовить разве что мясо. Кладу в тележку несколько лотков с курятиной. Девки покупают что-то свое, не упуская возможности при случае состроить мне глазки.

— А ты ж нам составишь компанию?

— Посмотрим.

— Вечером веселей. Жара не такая, можно искупаться, потанцевать.

Бурчу что-то невнятное. Расплачиваюсь за покупки. Забиваем багажник. Всю дорогу до лагеря девчонки напропалую со мной флиртуют. Я вяло отмахиваюсь. От стоянки до полевой кухни идти прилично. Делать нечего. Вызываюсь помочь девчонкам донести сумки.

— Марат, а ты вечером свободен?

— Как сказать, — ухожу от ответа.

— А пойдем купаться? Голышом. Я так ненавижу все эти купальники. Но сама из-за местных боюсь. Мало ли что у них на уме.

Девки хихикают. Закатывают глаза. Намек весьма и весьма непрозрачный.

— А то, что здесь детей тьма, тебя не смущает, Никитина? — доносится глубокий, отзывающийся лаской в животе голос.