Книга А я тебя да, страница 36 – Юлия Резник

— Крови не так много, — добавил Семен, выдавливая рукой из себя последние капли.

Прерывая мой заплыв в прошлое, Шведов поинтересовался:

— Ночник выключить?

— А? — моргнула я.

— Спрашиваю, ты будешь спать, или еще почитаешь?

Спать не хотелось. Но и читать — тоже. Долбаные воспоминания. И таблетки тоже долбаные. Я уже не в первый раз ловила себя на том, что вся эта заместительная терапия сделала что-то не то с моими гормонами. Если уж я возбуждалась, то это совершенно невозможно было подавить.

— Спи, я сначала в душ.

— Ты же только ходила…

— А все равно пахну больницей, — пожала плечами я и поплелась на слабых ногах в ванную. Включила воду, поиграла с краном, настраивая температуру. Потом оглянулась как воришка и медленно опустила лейку к низу живота, позволяя воде ласкать припухшие от желания кончить складки. Я то чуть надавливала лейку, то отпускала. Быстрей. Еще быстрее, чтобы он не догадался, что…

— Ты тут не утонула?

Семен

Она застыла в ужасе, как олененок в свете фар. Лейка душа скользнула вниз по бедру и повисла где-то на уровне коленей. А я как зачарованный уставился на ее выступающий твердый клитор, с которого стекала вода. И если бы кто-то меня спросил, сколько времени я вот так на свою жену пялился, вряд ли бы я смог ответить.

Боже мой, как я ее в этот момент хотел! У меня узлом кишки скручивало. Член прилип к животу. Головка пульсировала как ненормальная, отчего в уздечке болезненно тянуло.

— Выйди! — попросила Вера дрожащим голосом.

Я кивнул и, ничего перед собой не видя, вылетел за дверь. Прислонился лбом к прохладной стене, и даже мелькнула мысль, что, может, зря я ее послушал? Может, надо было, наоборот, стянуть штаны, и к ней? Впрочем, стоило об этом подумать, и перед глазами возникли такие картинки, что… Нет-нет, все правильно. Вера ни за что бы не согласилась по доброй воле в таком участвовать, а я сам, если бы тронул ее, как захотелось, уже бы вряд ли остановился.

Ноги принесли меня в спальню. Я улегся в кровать, заложив руки за голову. Уставился в потолок ничего не видящими глазами. И тут на этом самом потолке замелькали картинки. Будто кто-то включил допотопный проектор.

Была зима. Лютая, снежная… Мороз щипал щеки, забирался под воротник. Дующий с моря ветер бросал в лицо горсти колких снежинок, а мы в толпе пацанов пилили в сторону знакомой теплотрассы, у которой собиралась местная гопота. Мело так, что при попытке заговорить ветер заталкивал слова обратно в глотку. Может, потому мы и молчали. А может, просто нечего было обсуждать. Подумаешь, очередная стрелка. О чем еще тут говорить? Шли да шли, и даже холодно не было — в крови кипели адреналин и предвкушение скорого махача.

— Эй! Швед, то не твой батя?

Я обернулся, вглядываясь в снежные завихрения. Сначала показалось, что Костыль ошибся. Ну что здесь, а противоположном конце города, было делать моему папке? Но потом он как-то так повернулся, и я его узнал. И почти тут же черт меня дернул бросить:

— Вы идите. Я догоню.

Зачем я за ним пошел? Черт знает. Он в подъезд нырнул, и я за ним. Тогда еще это было просто — никаких тебе домофонов. Кто угодно мог зайти с улицы. В гости или, как мы с пацанами, просто чуток погреться у батареи между пролетами. Привычно пахнуло кошатиной и подвальной сыростью. Где-то выше загромыхали замки.