Книга Девочка. Девушка. Женщина, страница 82 – Юлия Резник

— Скажу, что ты будешь дурой, если спустишь ей все.

— Она лишилась своей мечты, это гораздо хуже, чем лишиться свободы. К тому же у нее мать старенькая. И сын.

— Типа, благородная? — хмыкнул Славка, задумчиво проведя по щеке заскорузлой лапой.

— Нет. Но я учусь. Чтобы ему соответствовать…

На глазах помимо воли выступили слезы. Я отвернулась к окну, чтобы Слава их не заметил, и поднесла к губам чашку.

— И как движется процесс?

— Со скрипом. Но у меня есть еще время, чтобы приблизиться к идеалу.

Слава крякнул что-то невнятное. Посидел еще немного и засобирался домой. А я весь вечер потом думала о том, что ему сказала. И чем больше думала, тем сильней убеждалась, что мне на самом деле нужен был этот урок. Будто с глаз спала пелена… И так страшно за себя стало, так стыдно за собственную легкомысленность. Какую-то чудовищную инфантильность и невнимательность к единственному моему мужчине. Еле уснула. Потом еле проснулась. Опоздала на класс. Впопыхах забыла отключить звук на телефоне, и тот зазвонил в самый неподходящий момент. Подбежала к рюкзаку, чтобы выключить, но увидев имя абонента — передумала.

— Да, Слав… — настороженно бросила в трубку.

— Звоню предупредить, что твою протеже сегодня выпустили. Осторожней там давай.

— Ага! — растерялась я. — Спасибо.

И с тех пор как-то так повелось, что мы со Славкой стали общаться. С перерывами, потому что у нас начались большие гастроли по странам Азии и Австралии, но все же. Так тесно, как с ним, я общалась разве что только с Русланом. Но когда меня сжирала тоска, когда страх сорваться и наломать дров становился едва ли непреодолимым, я шла к Славке. Иногда мы по два часа висели с ним на телефоне, иногда не созванивались неделями. Он одним из первых поздравил меня, когда обо мне стали писать в мировой прессе. Он был тем, в кого я ревела, когда узнала, что у Кати начались роды.

— Господи, ну все, все! Развела влажность. Давай заканчивай. У тебя же выходной сегодня, да?

— Да.

— Вот и отлично. Собирайся.

— К-куда? — икнула я.

— Говорят, таймень клюет. Поедем, посмотрим.

— Ты меня че, на рыбалку зовешь? — шмыгнула носом.

— Отвлечешься хоть. А то взялась ныть.

Конечно, это звучало грубо, но ведь главное — не слова, а то, что за ними стояло, правда? За словами Славки стояла неуклюжая забота мужика, который ни о ком, в общем-то, не привык заботиться. Я не посмела эту самую заботу оттолкнуть. И потому, затыкая кулаком вырывающиеся из горла рыдания, оделась… и поехала со Славкой на рыбалку.

Это был странный день. Я вглядывалась в морскую гладь до слепящих пятен, мелькающих перед глазами, я плакала, как последняя тряпка, уткнувшись в его плечо… А он гонял туда-сюда спичку из одного уголка рта в другой и все больше молчал. Лишь иногда бросая:

— Смотри-смотри, как котлит. Ну, че сидишь? Забрасывай!

Голос у Славки был злой, подколы в мой адрес — хлесткие. Но какого-то черта именно его неуклюжая резкость заставила меня улыбаться в наступившей потом тишине, нарушаемой характерным звуком сработавшего фрикциона. Клевало! Славка оживился, отбросил телефон, на который отвлекся, и, схватив удочку, загоготал:

— Ух ты, ух ты! Ну, че делается… Че сидишь? Давай подсекай!

— Как на Артура именины испекли мы каравай… — пританцовывая, Катя выплыла в столовую из кухни с большим кексом, в который были воткнуты шесть разноцветных свечек. Сидящий у меня на руках сын, завидев мать, запрыгал, забарабанил по столу большой ложкой, но очень быстро потерял к ней всякий интерес, выбросил из рук и потянулся к угощению.