Книга Мой кремень, страница 23 – Зоя Огнева

Вера дрожащими пальцами взяла стакан, сделала несколько жадных, торопливых глотков. Чуть придя в себя, она посмотрела на него, и в её голосе прорезалась привычная горькая ирония:

— Что... больше насмехаться не будете, полковник? Упустите такой шанс окончательно размазать меня?

— Не буду, — на удивление мягко ответил Руслан, удерживая её взгляд своими серыми глазами. — У всех есть свои страхи, Леонова. Это нормально.

Вера удивленно вскинула брови, всматриваясь в его резко посерьезневшее, суровое лицо. Напряжение в избушке стало вдруг интимным, бьющим по нервам.

— Вот как? — тихо спросила она, опуская стакан на стол. — И чего же боитесь вы, Руслан Сергеевич?

Костров долго молчал, разглядывая мозоли и шрамы на своих руках, а затем поднял на неё тяжелый, пронзительный взгляд:

— Что твои слова — ложь, Леонова. Боюсь, что ты солгала мне и у меня на самом деле нет никакого шанса снова встать.

Минули изнурительные, выматывающие до седьмого пота и сводящие с ума тридцать дней адской работы.

Руслан тренировался на пределе.

Инцидент с гадюкой и оголенная искренность, промелькнувшая между ним и Верой, окончательно сломили прежнее желание гнить в кресле до конца своих дней. Но теперь им двигала не просто слепая ярость военного. Руслан с каждым днем всё отчетливее понимал: он до безумия хочет Веру. Хочет эту дерзкую, упрямую девчонку, которая перевернула его мир своей одержимостью спасти. Его мужская гордость внутри бунтовала при одной мысли о близости. Он не хотел её... так. Унизительно и беспомощно. Он хотел взять её сам — как сильный, здоровый мужчина, твердо стоя на своих двоих.

И Костров впахивал как одержимый. Каждый день начинался с изнурительного, до хрипа в легких, силового блока для стабилизации мышечного корсета. Вера использовала прогрессивную проприоцептивную нейромышечную фасилитацию — заставляла его торс сопротивляться ручному давлению, выжимая из широчайших мышц спины и косых мышц живота нечеловеческие усилия. Он часами сидел на жестком упоре во дворе, колол эти проклятые дрова, рвал тугие резиновые амортизаторы и выполнял сложнейшие изометрические упражнения на удержание баланса кора.

После силовых нагрузок наступало время для самой интимной и мучительной части — пассивной механотерапии. Вера часами проводила глубокий триггерный массаж его бледных, потерявших тонус голеней, делала жесткую рефлексотерапию по методике Войта, впиваясь пальцами в подколенные сухожилия, чтобы заставить нервные окончания подать сигнал в поврежденный спинной мозг. Каждое её прикосновение к его коже отзывалось между ними ментальным разрядом статического электричества. Руслан сжимал зубы до крошева, терпя острую боль в рефлекторных зонах верха тела, и пожирал её тяжелым, собственническим взглядом, пока она массировала его неподвижные бедра.

Но нервные мышцы на ногах не отзывались. Вообще. Никаких сподвижек. Полный, глухой ноль. Ни один палец не пошевелился, нижние конечности оставались бледными и пугающе холодными.

Тревога Веры росла с каждым днем, превращаясь в удушливую панику. Внешне она по-прежнему держала маску жесткого, уверенного тренера, но по ночам, кусая губы до крови над его КТ-снимками, она сходила с ума от страха.

Неужели она ошиблась? Неужели компрессионно-ишемический синдром оказался глубже, а ишемия нервных корешков в области четвертого поясничного позвонка привела к необратимому некрозу ткани?