Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 90 – Хьюго Борх

— Боже. Кровь! – вскричал Ларс. Вся его грудь была залита кровью, со сгустками молока.

Он повел глазами в сторону и обомлел. Перед ним лежала отрубленная человеческая рука.

Выбежав во двор, он окунулся в дождевую бочку – и держал в ней голову, будто страшась ее высунуть на белый свет. Он начал неистово обливаться водой, смывая кровь, пока не взмок весь и не задрожал, как осиновый лист. Вернувшись в дом, уже не нашел того страшного обрубка, лишь обнаружил разбросанные на полу осколки разбитого горшка.

— Гляди-ка! Пустой разбился – и с него ничего не вылилось. Я ж не допил его. Пока не свалишься в спанье – будет мерещиться чертовщина!

Стянув с себя рубаху, Ларс упал на кровать, и сраженный смертельной усталостью, погрузился в глубокий сон.

Он не услышал голосов за домом и осторожного стука по окнам. Это проходили мимо братья Гуннерсены, спешившие на скотный двор. Один из них, Мартин, заглянул в дверь, но заметив не растопленную печь, решил, что Ларс еще не вернулся из засады. С тем братья и ушли.

Ларс спал недолго, замерз и проснулся от холода, пробивающего насквозь. Перед ним стояла бутыль с вином, забытая в овраге, ее нельзя было не узнать – на дне налипли комья земли. А рядом лежал сверток его трофея. Откуда? Ларс точно помнил, как вошел в сарай и повесил мешок с этим свертком между деревянных заготовок. Нет! Он не мог решиться раскрыть свою страшную добычу, эту отрубленную дьявольскую лапу, тем более тащить ее в дом.

Он кубарем слетел с кровати, потер продрогшие предплечья, начал искать одежду. Но вдруг застыл как вкопанный, под взглядом из угла комнаты. Его передернуло как бескостную тварь, что приходила к нему в детстве, в страшных снах, когда пьяный разъяренный отец его бил и запирал на ночь в сарае. И он там скулил, не сомкнув глаз до утра.

По телу пробежал озноб. Нет! Это не привидение! Такое не может привидеться! В углу это существо. По виду напоминающее подросшее дитя, но с безжизненными глазами, с вытянутыми, как плети, руками, вокруг которых отвисали длинные волосы, и поднимался горб спины. Существо было одето в девичье платье, на котором собралось несколько крупных складок, казалось, что платье не впору и потому отвисает на чреслах, как на шесте, что ставят в огородах от нашествия птиц.

Вырваться! Вырваться от этого монстра! Он засуетился, собрался встать, приговаривая: «За дровами, за дровами…». На глаза попались россыпи бусинок. Их след уходил туда. В ту сторону… в дальний угол, куда ему больше не следовало смотреть. «Откуда оно там?»

— Марта! – вдруг вырвалось у Ларса.

Но он тут же замолк, видя перед глазами ту отрубленную длань, что принес из леса. Кто-то гладил его по голове этим холодным безжизненным обрубком, водил им перед глазами. И впервые Ларса обуял такой страх, что смотреть уже было нельзя, стояла пелена перед глазами, и на ресницах была такая тяжесть. Ларс был связан и не мог пошевелиться, тело закаменело. А когда глаза его раскрылись, то уже не было пут, и нужно было вскакивать и бежать вперед, туда, где сидело это привидение. Сделав несколько шагов – он понял, что все происходит наяву. Девочка не шевельнулась ни на шум его шагов, ни на прозвучавший голос. Она возилась с чем-то в углу, и обернулась, только когда он протянул руку… На него в упор посмотрели старушечьи глаза… и медленно к нему потянулась длинная старческая рука. Он успел сделать шаг назад, чтобы не прикасаться к ней. И оставался так стоять, как вкопанный, сохраняя на лице глупую улыбку. Он вспомнил эти глаза, смотрящие насмешливо и ядовито, он уже встречался с ними не раз, и тогда, под утро, в доме старухи, и потом, в миг избиения священника, когда он, Ларс, перевернул поверженного врага на спину… Тех жутких впечатлений хватило Ларсу, чтобы теперь проводить беспокойные ночи, слышать чудные голоса, шарахаться от скрипа несмазанных петель, спать в лесных оврагах, прятаться от черта и от людей, и испытывать дикую душевную тревогу, когда остается одно – волком выть от тоски.