Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 133 – Хьюго Борх

Но в том бурчании не было слов: «Слава Иисусу Христу!». Отец Марк всегда отвечал по канону: «Во веки веков. Аминь!». Он сделал это и теперь, хотя ком подступил к горлу и мешал говорить.

И снова донеслись до ушей неразборчивые фразы грубым утробным голосом, будто звуки летели из глубокого погреба. И лишь послышалось священнику:

— ….Духа.

И он ответствовал:

— Аминь.

Кающийся или тот, кто был на его месте, тяжело вздохнул и замолк.

— Да пребудет Бог в сердце Твоем, дабы сокрушенным духом исповедовал грехи Твои…

Мертвое молчание воцарилось между ними, но священник поспешил его нарушить:

— Давно ли ты был на исповеди, сын мой?

На этот раз, в ответном бурчании, он не разобрал ни единого слова.

— В чем же грехи твои? Облегчи душу!

— … Душу. Душу. Душу. Душу…

Но вдруг священник услышал знакомые имена людей, погибших этим летом. Ему не могло это показаться. Имена Янека, Ларса и Олины он явственно расслышал, но еще сильнее напряг слух и до него донеслось:

— Я убийца их и нет мне прощения. И Бог отвернулся от меня.

— Кто ты?

— …я…ще…ник.

Грешник назвал себя священником, живущим в доме за Туманным озером? Или он сказал «отшельник»? Отец Марк сделал паузу и попросил продолжить.

Этот странный грешник, видимо от волнения, что-то бормотал утробным голосом. Он каялся от имени отца Марка! Попросил наложить епитимию и отпустить грехи. Но в конце он будто разрыдался или засмеялся – трудно было определить.

Невзирая на цинизм пришельца, отец Марк начал молитву и читал ее, пока не исчезла тень, и не опустело место за перегородкой. Но молитва не может прекращаться. Отец Марк вышел следом со словами:

— …И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа…

Рядом никого не было. За столбом снова мелькнула тень. Он проследовал туда и вдруг столкнулся с прихожанином Якобом.

— Отец Марк?

— Якоб?! Что случилось? …Якоб! Не молчи! – он увидел, как побелел бедолага Якоб.

— Я…я… пришел…Они не хотят нести погибших на отпевание.

— Я встречусь с ними. Успокойся.

— Нет! Нет!

— Пойдем! Выпьешь воды.

Прихожанин дрожал, стуча зубами, и приподняв руки, будто хотел прикоснуться к священнику и убедиться, что он не обознался.

— Якоб! Ты слышишь меня?!

Прихожанин стоял обомлевший и все комкал в руках свою шапку.

— Якоб? – вновь обратился к нему священник.

— Да! Отец мой! Я зашел и вдруг вот отсюда, из исповедальни, где Вы…это…оттуда выскочила крыса. Вы исповедовали крысу.

Священник развел руками – он не мог ошибиться в том, кто приходил к нему на исповедь. Но что объяснишь людям? Теперь Якоб разнесет по свету новую легенду о священнике-оборотне.

— Якоб! Это храм Божий, а не зверинец. Подумай, что ты несешь.

— Нет! Нет! Отец мой. Я хорошо видел. Крыса…побежала… вон туда… а кто еще там был?

— Он не назвался мне, но все мы в долгу перед Господом и я служу ему. И каждого приму, кто придет.

— Я пойду, пожалуй… пойду…

И Якоб, забыв перекреститься, скрылся за дверью.

Священник присел на скамью. Из забытья его вывела мелькнувшая тень, и когда он попытался уловить ее движение – она упала на вазу с цветами.

Остановив свой взгляд на этой вазе, он уже не в силах был его оторвать. Перед ним стоял незнакомец, сразу напомнивший того черного всадника, что своими набегами наводил ужас на жителей города. Высокий, в сером плаще из грубой ткани, и с закрытым лицом, пришелец стоял неподвижно, как статуя, и только его грудное дыхание нарушало церковное безмолвие. Через какое-то время священник уже обнаружил себя стоящим на коленях перед незнакомцем. Сжав зубы, он попытался поднять голову, но тщетно! Шея будто онемела. Тогда пришелец своими руками, облаченными в высокие перчатки, взялся за голову священника и потянул вверх…