Книга Сцены из жизни дознавателя Шишкина, страница 52 – Михаил Востриков

Письмо Хромова

Им в кабинет принесли чай — ароматный, чёрный с лимоном. Валера достал из конверта сложенный вдвое лист бумаги и начал читать письмо, одновременно отхлебывая горячий чай:

Милостивый государь Валерий Александрович!

Бог весть когда и при каких обстоятельствах вы читаете это моё послание, но я должен был его вам написать, дабы не мучать понапрасну с ответами на вопрошения, которые я невольно создал для вас.

Так вот вам исповедь моя!

Ларец пуст, поелику я перепрятал его содержимое в иное место. Какое? Просто помыслите. До сих пор это у вас получалось на диво. Да, я истоптал грядущее вокруг вас весьма внимательно и посему смею так высказываться. Как и то, что если бы я того не сделал, артефакты уже были бы употреблены не во благо. Не вами, конечно. А так сами заключайте, что с ними будет далее.

Валера поднял глаза на Лазарева.

— Он что, издевается? «Помыслите»? Я не ясновидящий!

Лазарев кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Не издевается. Он знает, как вы работаете — всегда идёте по следам, по деталям. Он оставил вам не ответ, а направление.

Валера снова уткнулся в письмо.

Употребить силу этих вещей в полной мере, до сих пор не смогли никто из тех, в ведении которых они когда-либо состояли, начиная от Святого Иоанна Иерусалимского, их соорудившего. Не смогли или не пожелали? Я так мыслю, что не пожелали. И здесь я сужу уже по себе и по моему благодетелю, Блаженному старцу Феодору Козьмичу, милостью и молитвою коего я был вдохновлён на поиск ответов на вопрошения, о сложности коих загодя и не помышлял.

Так вот…

Феодор Козьмич не был Александром Павловичем Романовым по крови и времени. И был им симультанно, по духу! А время, оно же токмо людям дадено. Без него они ничто разложить по полкам не допускают. Вот и дадено им время по немощи воззрения. А больше никому оно и не надобно, ни чертям адовым, ни Ангелам Божьим.

Была уже одна таковая Блаженная в Санкт-Петербурге. Ксения Григорьевна Петрова её прозывали. И она по Вышнему Промышлению приняла на себя личину мужа своего, внезапно почившего в бозе полковника Андрея Фёдоровича Петрова. Отзывалась только на его имя и говорила, что он жив, а его жена Ксения почила. И так оно и было. И дал ей Господь за это Дар прозорливицы и чудотворицы. Может слыхали про таковую?

«Это же он Блаженную юродивую Ксению Петербургскую имеет ввиду. Что же не слыхал… — подумал Валера. — На улице Лахтинской, 17, жила. За всех петербурженок и россиянок теперь перед богом предстоит».

Так и старец Феодор Козмич принял на себя христианский подвиг — носить личину Александра Павловича. Видели наверное на портретах, как они тогда похожи друг на друга стали. Движения, словеса! Через много лет, как царь почил, старец его личину и принял. Так господь ему управил. И до конца жизни своей отмаливал старец грехи Александра Павловича и самый страшный из них — отцеубийство. Юродство, оно ведь всякое бывает. У него таковое было.

А ларец ему за это сам Александр Павлович и принёс в грядущее. Тоже туда заглядывал и ходил, все высматривал судьбину свою. Да так и не высмотрел, в цвете лет почил в Таганроге. И Феодор Козьмич в грядущее заглядывал и ходил по нему. Великим же прозорливцем слыл. Для иных, не для себя! Вот и ездили к нему многие. Да вы уже об том ведаете наверняка.