Книга Знак леопарда, страница 93 – Татьяна Степанова

Монго кивнул.

— Почему вы скрыли, что седьмого октября были в Петербурге и знали о приезде Дезирелли?

Монго пожал плечами.

— Все об этом не распространялись, и я решил. А откуда вы узнали?

— К адвокату Красовскому пожаловал за советом Андриотти-старший.

— К вам? Братец Юрки-жокея?! Это я его надоумил, простофилю, взять адвоката. А он к вам! Заверяю вас, я ему Ирокеза отдам. Пусть катается. Эти скаковые дела никакого отношения к вопросам, вас интересующим, не имели. Каюсь, я знал о приезде Дезирелли. Что ж! В Петербурге тогда все были: и Колька, и немец, и я. Мы и договорились молчать, чтобы не впутаться в полицейскую историю.

— Зачем приезжал фон Рустен?

— Точно не знаю. Он хвастался каким-то научным докладом. У него мания — заседать, представлять. По-моему, он и путешествует ради болтовни на заседаниях.

— Князь в эти дни жил у Агриппины?

Монго быстро взглянул на Саблина.

— Она его содержанка, Валентин Всеволодович, синьор был в своем праве. Но увы, их роман давно кончился.

— Вот как. По какой причине?

Монго выпрямился. Сложён он был как античная статуя. Красовский, понимавший толк в таких вещах, невольно загляделся на его ладную фигуру.

— Коля собирался жениться на порядочной женщине.

— Агриппина мирно с ним рассталась?

— Гриппу терзают страсти, она просто не может долго быть одна, поэтому никогда не грустит об утраченном любовнике, а ищет нового…

Красовский вспомнил встречу у лавры.

— Виктор Михайлович, а чем вы занимались в Петербурге? — спросил он. Монго повернулся к нему.

— Ваш вопрос задан прокурорским тоном, милый Александр Георгиевич. Что ж, удовлетворю ваше любопытство: я приехал из имения по просьбе Юрия Андриотти, ему прямо не терпелось прибрать к рукам Ирокеза. Шестого мы подписали все бумаги и на радостях закатились к Палкину в ресторан. А там! — Монго усмехнулся. — Я, положим, гулял с горя. Жалко лошадку — просадил по глупости. А Юрка орлом парил. То цыгане, то барышни. Из вихря наслаждений меня выудил Гагарин уже девятого числа. От него я и узнал про убийство Дезирелли. Он в газетах прочел.

— В Петербурге ходили слухи, что как раз в начале октября вы хлопотали о перевозке Ирокеза, говорили о какой-то дорожной катастрофе, с ним связанной.

— Этот слух, Валентин Всеволодович, пустил я сам.

Саблин усмехнулся.

— Так было жаль Ирокеза?

— Ужасно! И стыдно. Словно друга в орлянку проиграл. Ирокез — скакун славный, звезд с неба не хватал, но товарищ верный, вернее многих человекообразных.

— А вас не удивляет самоубийство Андриотти? Что за причина?

— Понятия не имею. Мы с ним почти не виделись. Думаю, что его довел до пистолета ром. Пил он отчаянно. Принимал стакан на грудь перед каждыми скачками и выигрывал.

— Вы не пытались бороться с его слабостью?

— А с какой стати? Пьянство его личная проблема. Но видите ли, все эти события не имеют отношения к смерти Леонида. А Колина смерть… — Монго сжал кулаки. — Я ответил на все ваши вопросы, а теперь хочу спросить сам. Что же это такое происходит, а?

Саблин отошел к камину. Часы-замок мелодично тикали, отсчитывая минуты. Красовский, бурно жестикулируя, ораторствовал. Монго слушал его смутные догадки, изредка перебивая, переспрашивая. Часы тикали. Саблин закрыл глаза. «Но не споспешествовала ему божья благодать. На песке строил он башни замыслов…» — шепнул на ухо полузабытый мудрый византиец Константин, шурша пергаментом.