Книга Знак леопарда, страница 59 – Татьяна Степанова

— Вот такие дела, Сашенька! — вздохнул Саблин, когда грохочущий поезд вез их назад в Петербург. — Как это в старой сказке? На пороге сидит старуха, а перед нею — разбитое корыто…

— Зато мы имеем представление о людях, с которыми Дезирелли продирался сквозь дебри Африки, ел антилопье мясо и бил муху цеце.

— Этот доктор фон Рустен — настоящая голубоглазая сова. Интересно, все хирурги такие брюзги или нет?

— Профессия лишает их всякой сентиментальности, Валя. Кстати, он выглядит намного старше своего возраста.

— От великого ума! А Монго с Гагариным — неплохие ребята. Монго, как библейский Немврод, охотится ради сильных ощущений. А князюшка, видно, полностью у него под пятой.

— Гагарин нервничает, Валя. Я наблюдал за ним.

— По-моему, они все чувствуют себя не в своей тарелке. И признаться неловко: дескать, трусить неведомо перед чем, и сомнение гложет: а вдруг, не дай бог?.. Неизвестность хуже всего. И от фактов никуда не денешься: убиенные налицо, как верно подметил господин Монго.

Пока извозчик вез их с вокзала на Литейный, разыгралась настоящая вьюга. Пронизывающий ветер бросал в лицо пригоршни колючего мокрого снега. Саблин, нахохлившись, мурлыкал что-то себе под нос. Александр открыл дубовую дверь родной парадной, и они стали шумно отряхивать шубы от хлопьев снега.

— Слушай, Саша, Дезирелли никогда раньше не был в Петербурге, так?

— Ну?

— Почему он остановился именно у Теодориди, а?

— А что?

— Гостиница построена недавно. О ней не каждый петербуржец знает, не то что морской бродяга, что на суше-то бывает раз в полгода!

— И что ты хочешь сказать?

— А то, что завтра я займусь одним паскудным делом. Как ты думаешь, сколько в Петербурге извозчиков? Тысячи полторы или две?

— Вам вредно пить, господин пристав. Я давно замечаю. Особенно мешать коньяк с рейнскими винами.

Но Саблин птицей взлетел на второй этаж, игнорируя подобные советы, и нетерпеливо зазвонил в дверь.

Следующие три дня Красовский почти не видел Саблина. Валентин вскакивал чуть свет и пропадал почти до ночи. Адвокат, предоставленный сам себе, со скуки занялся делами. Друг приходил домой мрачный и усталый. Красовский, пытавшийся было шутить на тему его отлучек, напоролся на свирепую отповедь, которую Саблин цветисто изукрасил изысканными непечатными выражениями, долго звеневшими у Александра в ушах.

Утром четвертого дня Валентин, набив карманы шубы увесистой мелочью, разменянной заботливым Степаном в бакалейной лавочке, покинул адвоката на углу Литейного проспекта, мгновенно растворившись в толпе. Красовский навестил одного выгодного клиента, пообедал с доверителем, вернувшись домой, сочинил заковыристую жалобу в Сенат по делу освобождения имения от описи, написал несколько писем. Часы в столовой пробили семь часов вечера. В квартире стояла тишина. Степан ушел в гости к знакомой вдове железнодорожного кондуктора, отпросившись до утра. Красовский подошел к окну, откинул штору. Литейный проспект светился яркими огнями.

«А махнуть бы сейчас к Нюточке! — лениво подумал он. — Или к Наде!» Он прошелся по квартире и заглянул на кухню, что делал очень редко, свято соблюдая границы владений кухарки Домны Максимовны. Кухарка отсутствовала. На кухне пахло сдобой и корицей. На ларе с углем дремала кухаркина кошка Лушка. Из угла сумрачно глядела темная икона старинного письма.