Книга Знак леопарда, страница 29 – Татьяна Степанова

Клетчатый посмотрел в потолок.

— Господин пристав, я рассказал то, что знаю наверняка. Зачем, скажите, я буду изрекать какие-то догадки, причиняя многим уважаемым людям неприятности?

— Месье Кислярский, я бы на вашем месте заботился исключительно о себе.

— Вы так считаете? — встрепенулся клетчатый.

— Вы меня знаете не первый день. Кажется, я вас никогда не обманывал. Итак, куда?!

— Кроме вашего покорного слуги в Одессе есть только два места, где может успокоиться такая вещь. Если ее взял не я, то, значит, ее взял Блумфельд с Большого Фонтана.

— А если Блумфельд не оказался умалишенным?

— Тогда остается только Арон Шток. Он иногда рискует!

Саблин записал что-то на маленьком листочке и поднялся.

— Что ж, месье Кислярский, благодарю вас.

— Я могу быть свободен? — обрадовался клетчатый, хватаясь за канотье, точно утопленник за спасающую его длань, и выскользнул за дверь.

— Видел? — засмеялся Саблин. — Это по делу ограбления ювелирного магазина Пурица. Магазин взял некто Осип Оршанский, по кличке Маркиз. При нападении был убит один из служащих фирмы. Маркиз сейчас где-то в городе, сбывает камушки. Прихлопнуть бы его как муху у этого Штока!

— Господин пристав, звали? — В дверь просунул голову юркий парень в вышитой косоворотке.

— Фиалкин, дорогой, посмотри по картотеке фамилии Блумфельд и Шток. Все, что есть по ним, — мне на стол.

— Сей секунд, ваше благородие!

Саблин потянулся, точно тигр в клетке, и зевнул.

— Засиделся я, Саша! Кстати, для нас есть новости. Первая уже устарела: ответ феодосийской полиции. Мансурова в указанный период в Феодосии не было. А вторая свежая: вчера ночью привезли из Петербурга тело Дезирелли. В два часа назначено отпевание в церкви Вознесения.

— Леонид и мертвым вернулся домой. Мы все рано или поздно возвращаемся.

Они пошли в церковь. Там, среди цветов, позолоты, любопытных зевак и кучки родственников в трауре, стоял закрытый черный гроб. Священник читал молитву. Тихо плакали женщины. Под церковным куполом ворковали голуби. И пахло ладаном, цветами и смертью. Во время прощания к гробу подошла элегантная дама в густой вуали и положила на крышку белые розы. Шурша шелками, она прошла мимо. Красовский почувствовал тонкий запах духов «Убиган». Саблин вздохнул и отвернулся.

Порт. Знаете ли вы, что значит это слово? Плеск моря, гудки, скрип лебедок и кранов, разноголосая толпа. Запах соли и йода, нефти, свежих арбузов, кофе, пота, полыни, розового масла, рыбы, смертных грехов. У причалов особая, ни на что не похожая жизнь. Огромные толстобрюхие пароходы выбрасывают из своих недр сокровенные плоды: зерно, лес, сгружается в вагонетки уголь. Стальная лапа выхватывает из пароходного чрева тюки и бочки, аккуратно укладывает груз на уготованное место. По широким крепким сходням цепочкой движутся грузчики: закопченные персы в грязных чалмах, полуголые разбойного вида турки, братья-славяне с мускулатурой Ивана Поддубного, но пьяные, как в последний Судный день. Возле гигантов пароходов снуют юркие лодчонки под рваными парусами. То и дело какая-нибудь крохотная посудина пересекает бухту, исчезая в соленой дали. Пыжась от гордости, катит к причалу лихой «Ванкувер» — катерок, таща ленивую баржу. А у самого горизонта на грани морского и небесного мелькнет волшебным видением в лучах закатного солнца гордая яхта-птица, распустившая розовые паруса-крылья. Там, за этой гранью, чайки и дельфины, Золотой Рог и Айя-София, скалистые берега Эллады, священные Дельфы, остров Крит. А еще дальше ливийские пески, пальмы, многофутовые океанские волны, Африка, Жизнь, Смерть, Любовь, Вечность. Боже ж ты мой! Вы закрываете глаза, и порт обрушивается на вас гомоном, криками, запахами, солнцем. А по водной глади, едва касаясь прозрачными ступнями воды, идет тот самый беспутный Ангел, основатель Одессы, полуголый, хмельной и веселый, таща на горбу тюк лионского бархата. И трепещут за его спиной белоснежные небесные крылья.