Книга Знак леопарда, страница 21 – Татьяна Степанова

— Остается пустяк — доказать, что Мансуров действительно убил Дезирелли! — усмехнулся Красовский. — Сам-то в это веришь?

— Мое дело маленькое. Петербургская полиция поверит.

— А ты можешь официально вызвать Ларскую и Мансурова для дачи показаний по делу Дезирелли?

— Я все могу! — самодовольно хмыкнул гордый Саблин. — А тебе советую побеседовать с матерью Дезирелли и Костей Лакриди. Я их стращать полицейским мундиром не хочу. Да Лакриди вообще фараонов не любит. Меня терпит по старой памяти, но ничегошеньки не скажет. А он, по слухам, был весьма близок к Дезирелли в последнее время.

Уговорившись провести вместе вечер, они расстались.

Саблин направился в полицейский участок. Вызвав дежурного околоточного, он поручил ему известить госпожу Ларскую о необходимости явиться к трем часам дня в участок. Затем Саблин зашел в сыскное отделение, где быстро переговорил с одним из лучших агентов, Васькой Червоточиной. Прикинув все, Саблин решил лично навестить дачу Мансурова, а затем установить за ним с помощью Червоточины негласное наблюдение. Взяв с собой для большей солидности двух полицейских, Саблин поехал с визитом к Иосифу Прекрасному.

Дача Мансурова пряталась в густой каштановой роще. Была она выстроена в восточном вкусе, с арками и стрельчатыми башенками-минаретами. Виллы Аркадии традиционно соперничали между собой, но дача Мансурова была одной из лучших. Старый сахарозаводчик считал себя потомком крымских Гиреев и в память о давних татарских корнях выстроил на берегу моря этот дом. Оставив одного полицейского у кованых ворот, Саблин вместе со вторым направился по обсаженной кипарисами песчаной дорожке к белоснежному дому.

В парке стояла тишина. На ухоженных клумбах красовались поздние анатолийские розы. Южная осень щедро одарила цветы багряными красками. Темные кипарисы грустно шелестели на теплом ветру, печалясь о неумолимом беге времени. Саблин подошел к мраморным ступенькам. В глубине веранды мелькнула чья-то фигура. К приставу быстро спускался тонкий юноша, облаченный в алую форменную куртку и белые перчатки.

— Господин Мансуров дома?

— Так точно. Сейчас доложу, прошу, господа!

«Отрок нежный и прекрасный», — подумал Саблин, глядя на хрупкую спину юного лакея. Через несколько минут тот вернулся и попросил полицейских следовать за ним. Они прошли через веранду и целый ряд комнат, обставленных дорогой мебелью пастельных тонов.

— Прошу, — провозгласил паж, открывая белую дверь.

Саблин вошел в просторную, залитую солнцем комнату. Огромные стрельчатые окна смотрели прямо на море. Легкий бриз ласкал кисейные шторы. На мягком диване у окна сидели Мансуров и тот самый личный секретарь Соловушка, известный полиции под фамилией Коломиец. Мансуров был одет в белые брюки и тонкую кружевную рубашку. Поднявшись с дивана, он протянул Саблину изящную руку с розовыми ногтями.

— Рад вас видеть, господин Саблин! Чему обязан? — спросил он, разглядывая пристава неподвижными зелеными глазами.

— Исключительно делам службы! — обворожительно улыбнулся Саблин, пожимая мягкую, точно бескостную, ладонь.

Мансуров пригласил его сесть в кресло. Саблин кивнул полицейскому, и тот вышел из комнаты. Из боковой двери выскользнул алый паж с подносом. Пока он разливал вино в три высоких бокала, Саблин разглядывал любопытную парочку напротив.