Книга Перерыв на жизнь, страница 65 – Оксана Сергеева

до самоубийства доводил, что я одну самоубийцу не вытащу? Доводил я людей. Знаю, как довести. Потому что у каждого

есть слабое место. Только его нужно найти. А потом бьешь, бьешь, бьешь... Вытащу. Пять месяцев у меня. За волосы, если

понадобится. Того, чего другие боятся или стесняются, я не боюсь. Меня ничем не смутить. Я изнанку жизни не просто видел,

я ее руками трогал. Я не страдаю вашими комплексами и сомнениями. Ничем не страдаю и дерьма не боюсь. Хотя чистоту

уважаю. Вот ее жених постеснялся, видишь. Ему надо, чтобы стерильно все и красиво было. Весь из себя порядочный,

прилизанный, и мораль не помогла. Бросил девочку. Не пережила его цельная сознательная натура такого происшествия,

побоялся, что замарается. Где его ценности? Вот так-то. Не помогла мораль. А у меня нет морали. Ничего нет. У меня

только мои желания. Хочу делаю, хочу не делаю. Все свободны. Что хочу — то получаю. Говоришь, хочет она, чтобы я ее

добил? За этим пришла? Ну так, любую другую я бы добил. Мне не жалко. А ее не хочу. Вот другую – запросто. Угроблю, если

так надо. Потому что мне на всех пох-рен. Никого не жалко, а ее жалко. Не должно быть с ней такого, не заслужила. Не боюсь

я, — улыбается, будто не зубы обнажает, а клыки, — это тебе нужно бояться. Ты же психолог — вот и бойся. У тебя каждое

слово на вес золота. А я не психолог, не психотерапевт, не Бог. Мужик я. И у Мармеладки моей проблемы. Обидел ее кто-то.

И мне это не нравится.

Алёна тихо переводит дыхание.

— Это хорошо, что тебе ее жалко. Жалость – человеческое чувство. Очень хорошо, что ты это испытываешь.

— Наверное. Если она перестанет меня боятся, больше никого в жизни бояться не будет.

— Вытащишь ее, потом что?

— А потом, — помедлил он с ответом, — потом отпущу ее. Потом она заживет нормальной жизнью. Перестанет спать с

женатыми мудаками. Будет жить жизнью, которой должна жить хорошая девочка. Переживет все, забудет, выйдет замуж за

интеллигента и родит интеллигента. Как всегда мечтала.

— Как ее зовут? — только теперь спрашивает Алёна.

— Рада.

— Красивое имя.

— Она и сама красивая.

— Да?

— Да. Шикарная. Роскошная. Идеальная. Очень следит за собой. Спортзал, салон красоты. Все как надо. С виду никогда не

скажешь, что с ней произошло что-то подобное.

— Все правильно, — кивает Шаурина. — Замарали твою хорошую девочку, надругались. Вот и чистится, отмывается. Чтобы

идеально все было, безупречно. До сих пор отмывается.

— Она юбки не носит. А я хочу, чтобы носила.

— Наверное, тогда в юбке была.

— Целоваться не любит.

— Спроси ее. Может, насильники ее целовали? Это очень важно.

— Она многого не помнит.

— Да, — тихо подтверждает Алёна. — Крайняя степень шока. Если акт насилия был особенно жестоким, психика частично или

полностью блокирует воспоминания. Но это не спасает от разрушения и всех последствий.

— Нужно, чтобы она все вспомнила?

— Я не могу тебе этого сказать. Это должен решать ее психолог. Все очень индивидуально. С каждой жертвой своя

методика. Очень индивидуально. Но к психологу она не пойдет.

— Почему?

— Она уже ходила. Но цикл прервался. Ей не стало лучше. Она теперь не поверит и не пойдет.

— Что? — спрашивает Артём, замечая что-то странное в ее взгляде.

— Вот ты пришел, потому что веришь мне. Думаешь, что я дам тебе ответы на твои вопросы. Дам готовое решение. А я