Книга Перерыв на жизнь, страница 41 – Оксана Сергеева

— В основном имеют меня, — заливается смехом Кузнецова.

В дверной глазок Рада видит Гергердта. Почему-то хочется пищать. Но так сразу не скажешь, что от радости. Душит

чувство странное и смешанное.

Она открывает ему дверь и неловко застывает на пороге. Не знает, как встретить его. Как она должна его встретить? Как-

то по-особенному? Пылко обнять, жарко поцеловать? Они же почти неделю не виделись. Только перезванивались.

А Гера не смущается, не испытывает неловкости. Он шагает в квартиру, грубо сминает Раду в объятиях. Целует,

нетерпеливо прижимая ее к себе.

— Тихо… подожди, — шепчет она. — Я не одна.

— Профессор в гостях?

— Подруга.

— Ничего страшного, она сейчас домой пойдет. Ей пора уже, — даже не пытается понизить голос. Вряд ли Наташка

расслышит, но все же.

Они проходят на кухню. Вернее, Гера уверенно идет туда, а Рада следом, придерживая его за рукав угольно-черного

пиджака.

Наташка подносит ложку с мороженым ко рту и вскидывает глаза. Она смотрит на Гергердта, забыв про мороженое. Он тоже

смотрит на нее, неприлично долго задерживая взгляд на декольте алой кофточки. Вырез такой низкий, что из-под эластичного

края виднеется кружево черного бюстгальтера.

— Рот закрой, кишки простудишь, — говорит он и ставит на белый глянцевый стол бутылку шардоне, которую принес с собой.

Наташка заливается краской и давится мороженым.

— Эм-м-м, Артём, это Наташа.

— Хорошо, что не Контрреволюция, — отзывается он и уже не смотрит на Наташу.

Он стягивает пиджак, бросает его на стул. Собирается пойти в ванную, чтобы помыть руки.

— Это что за потаскушка? — спрашивает в ванной, тщательно намыливая руки.

— Она не потаскушка, — говорит Рада, защищая подругу, но не особо возмущаясь.

— А-а, точно. Забыл. Она же Наташа, — глухо смеется.

— Перестань, Артём, не обижай Наталку. Она хорошая. И мне глубоко плевать на ее отношения с мужчинами: с кем, когда и

зачем. Это ее личное дело, меня оно не касается.

— Она – много. И я могу тебе даже сказать – за сколько, — снова смеется он.

Гера знает, о чем говорит. Этот взгляд, которым подружка Рады окинула его, хорошо ему знаком. Оценивающий. Все она с

полсекунды выхватила: и золотые часы на руке, и бриллианты на запонках. Такие по одному костюму определяют, сколько

можно с «клиента» поиметь.

Гера вытирает руки полотенцем. Хватает Раду за талию, прижимает к себе.

— Гера, ты пьян? — Только сейчас Рада чувствует запах алкоголя, едва пробивающийся сквозь плотную пелену парфюма.

Гера им сегодня не пользовался, не брызнулся, он попросту облился «Авентусом».

О, этот аромат… Для Рады, с ее чувствительным носом, он убийственен. Так хорош и вкусен. И горько, и сладко. Черная

смородина. Геру, пахнущего вот так, хочется съесть, даже не поцеловать. Его вдыхаешь, этот запах, и он все забивает,

остается глубоко в носоглотке, от него не избавишься. Кажется, на языке тоже кисловатый привкус ягод. Нет, поцеловать

хочется тоже. Потрахаться. Секса хочется. Они же неделю не виделись.

Она целует его сама. Такого еще, наверное, не было. Приветственные невинные поцелуйчики плотно сомкнутыми губами

не считаются. Это так, печать, знак – «привет, я пришла». Она целует его. Ласково, откровенно, с языком. У Гергердта от

этого поцелуя сразу крышу сносит. А ему много и не надо. Только видеть Радку, трогать. Эта неделя его чуть не убила. Руки