Книга Райская птичка, страница 159 – Оксана Сергеева

— Прости, я чувствую себя… невероятно глупо.

Он отставил свою чашку, она всё ещё держала свою в руках, впитывая приятное тепло. Он хотел бы сказать ей хоть что-то типа: не стоит волноваться и переживать. Хотя именно это прозвучало как настоящий бред. Но на большее его мозг сейчас не был способен, потому что там уже давно пульсировала только одна мысль.

Он хотел её. И всё его существо сконцентрировалось только на этом. Не было ни бешеного стука в сердце, ни бурления крови. Не было ничего. Только дикое желание, которому был подчинён его внутренний зверь. Только постоянная непрекращающееся пульсация внутри, посылающая импульсы в мозг, которые тормозили всю его активность, кроме сексуальной. Какие к чёрту бутерброды, он еле влил в себя чашку кофе!

Это как взрыв… мозга… тела… Это заполняет целиком. Затягивает. Перекрывает всякую активность. Все, кроме той, которая направлена на удовлетворения сексуального желания. И в висках не стучит. В голове нет крови. Она сконцентрировалась там, где сосредоточие всего желания. В голове нет ничего и мыслить невозможно.

— Я хотела спросить…

— Спрашивай, - сказал он, но его мало волновало всё, кроме того, что было под её рубашкой. Его рубашкой. И она немного-то скрывала. Не было ничего лишнего. Только неприкрытая ничем женственность. Только она сама – такая, как есть. Даже без косметики и слегка взъерошенными волосами она была идеальна. Покоряющая своей естественностью и врождённой сексуальностью, которая не зависела от длины юбки и цвета блузки. Она была в её глазах и каждом движении. В том, как она поправляла волосы или подносила чашку к губам. Как смотрела на него и опускала ресницы.

— Неужели это действительно так отвратительно? Мои волосы. – Она точно разгадала его взгляд. Прекрасно знала это выражение. Собиралась отпить, но так и не донесла чашку до рта. Замерла и задержала ту где-то на уровне скулы.

— Ты великолепна, Птичка.

Никто. Никто не мог сказать это так, как это делал он. Никто не смог бы сломать этим так же, как если бы сказал «Ты - ничтожество». Его «великолепна» не звучало как обычный комплимент. В этом не было банальности. Говоря подобные слова, он ставил на пьедестал. Возвышал. Заставлял чувствовать себя «королевой». Но так же легко, возвысив, он мог скинуть и растоптать. Очень легко, в два счета, и она прекрасно это знала. А потому, рядом с ним, не очень хотелось себя чувствовать этой самой «королевой».

— Но ты же сказал... – Он забрал из её рук чашку, она, не сопротивляясь, позволила ему это. Как и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

— Да, сказал. - И вторую.

— Ты сказал… - Его руки ненавязчиво касались её, передавая тепло, что окончательно путало мысли, - …что это отвратительно.

— Я любил твои длинные волосы. Но ты прекрасна в любом виде. Больше не стригись так коротко.

Теперь порадоваться, что ему нравились её длинные волосы или расстроиться, пожалев, что обстригла их? Лучше третий вариант.

— А мне так очень нравится. Мне так удобнее. - Он покончил с пуговицами и развёл полы рубашки в стороны. - И почему я наивно полагала, что на кухню мы идём, чтобы просто поесть?

— Я так и собирался. Правда. – Это было почти искренне. Только в глазах было совсем не то.

— Я тебе не верю, - сказала она, опираясь на ладони и немного откидываясь назад.