Книга Мажарин, страница 93 – Оксана Сергеева

— Сережа, сходи в магазин, — попросила Марина, пока баба Шура возилась на кухне, делая последние приготовления перед ужином.

Теперь на кухне у нее только небольшой столик для завтраков на два места, а в гостиной большой круглый дубовый стол с удобными стульями.

— Зачем? — недоуменно спросил он.

— Зачем-нибудь. Сходи купи чего-нибудь. Просто сходи. Оставь нас на пару минут.

Мажарин помедлил. Подумал. И все же направился в прихожую, хоть по лицу было видно, что не понравилась ему эта идея.

— Сынок, ты куда? — крикнула баба Шура.

— За вином! — хлопнул дверью.

— Так есть же… — зашла в гостиную и, чуть обескураженно глядя на Марину, поставила на стол бутылку вина.

— Это все из-за меня. Все, что с Сережой произошло, это все из-за меня. Я не хотела… мой брат был против того, чтобы мы встречались…, это он все устроил… и со мной, и с ним… — быстро заговорила Марина, боясь, что, прервавшись, не сможет продолжить. Никто ее не заставлял, не просил, был у нее выбор: смолчать или рассказать правду, и на этот раз она решила не начинать жизнь с Мажариным со лжи. Со лжи нельзя, только не сейчас.

Баба Шура молча выслушала о негодяе-братце и его деяниях. О роли Харина Марина умолчала, о таком не расскажешь.

— Ты чужие-то грехи на себя не бери, — усевшись рядом, тихо сказала старушка, подняла сухощавую руку и погладила Марину по голове.

— Как не брать-то… — всхлипнула Стэльмах и разрыдалась.

Легко баба Шура коснулась, только чуть волос, почти не ощутимо, но словно к себе притянула. Маринка и пригнулась, приникла к ее плечу и заплакала.

— Я бы с тобой, милая моя, поплакала, да я все уже давно выплакала, — еще тише проговорила бабушка, обняла сильнее, и Марина сильнее заплакала.

В женских руках плачется по-иному. Слезы текут свободнее. И какие-то они другие.

Совсем не сдержанные и очень горькие, хотя должны быть солеными. Но они горькие, будто вся накопленная горечь со дна души поднялась и наружу хлынула.

— Давай-давай, деточка, успокаивайся. А то Сережа скажет: довела кочережка старая до слез.

— Да прям. Не скажет, — улыбнулась Марина и прокашлялась. Голос осип, словно простыла, а на душе стало так просто и тепло, словами не высказать. — Спасибо…

Можно было и не краситься…

Пока Марина умывалась, Мажарин вернулся и, встав в дверях ванной, внимательно посмотрел на Стэльмах.

— Чего встал? — одернула его бабушка. — Иди за стол.

Мажарин то ли возразить хотел, то ли спросить что-то.

— Иди, — настойчиво сказала баба Шура. — Не лезь. Может, нам о своем, о женском поговорить надо было. Иди-иди, а то все остыло уже, — ворчала, подталкивая внука в сторону гостиной.

Сергей не стал спорить, сокрушенно вздохнул и уселся за стол. Ничего не стал у Марины спрашивать и ничего не стал говорить. Она через минуту присоединилась к нему. Глаза блестели, но не от слез. Лицо, хоть и заплаканное, но другое.

Изменилось что-то в нем. Светлее оно стало, будто солнце лучами обласкало.

— Так, Сережа, налей нам с Мариной чего-нибудь.

— Тебе же нельзя.

— Иногда можно, — сказала баба Шура, и Марина улыбнулась ее строгой решительности. — Ну не это же! — пожурила, когда он потянулся к вину. — Там у меня в шкафчике стоит хороший.

— Понял. — Сергей поднялся, пошел на кухню и вернулся с коньяком.

***

— Блин, Мажарин, я, кажется, напилась. Я снова плохая девочка.