Книга Мажарин, страница 84 – Оксана Сергеева

— Драгоценности мои почти все от Вени. Я сначала не брала, а потом поняла, что по-другому мне не выжить. Денег у меня своих не было. Я сделала копии всех украшений и носила их для вида, чтобы Егор ничего не

заподозрил, а оригиналы хранила в банковской ячейке. Думала, продам их и сбегу куда-нибудь. — Вручила Сергею фужер, чтобы он снова его наполнил.

— И тут я все твои планы порушил.

— Подрубил на взлете, — засмеялась, но сразу погрустнела: — Я без тебя ни за что на свете бы не уехала. Не смогла бы.

— Ты и со мной не смогла.

— Все было безнадежно, я знала это с самого начала, — задумчиво сказала она. — Бывало, болтали с Нинкой, она все про мальчиков, про свиданки… А мне что-то так обидно стало! Почему у меня не так? Я, может, тоже хочу кафешки, свиданки и киношки! Помнишь, как мы познакомились?

Помнишь же? — подсела к нему ближе, прижалась к боку.

— Конечно, помню.

Маринкины глаза блеснули живым радостным блеском, и что-то внутри Мажарина немного отпустило. Будто туго скрученная пружина начала расслабляться — и вот на горло уже не давит, не перекрывает кислород…

— Знаешь, о чем я тогда думала?

— О чем?

— Как Веню и Егорку убить, и чтобы мне ничего за это не было.

Мажарин рассмеялся.

— Правда-правда! — воскликнула Марина. — Жила с планом убийства в башке.

— Представь!

— Что ж ты со мной своим планом не поделилась, я бы подкорректировал, помог тебе его в жизнь воплотить. Кишки бы им интеллигентно выпустил.

Стэльмах перестала смеяться и отставила бокал. Так быстро менялось у нее настроение. У него тоже. За смехом горечь, за горечью кислота разъедающая. И снова сладость, когда ее губы сладко прижались к его…

— Я тогда Егору сказала, что не только деньги спину выпрямляют, — быстро заговорила, как будто боялась не успеть сказать, — что ты прямо ходишь, а он пресмыкаться будет всю жизнь перед такими, как Харин… всю жизнь на полусогнутых… это все я, мой язык… я наговорила там с три короба… они, как специально, ноги сломали, чтобы не ходил…

— Глупая, причем тут ты и твои слова? — чуть усмехнулся Сергей и тут же рявкнул:

— Не реветь! — погладил Маринкину руку, чтобы смягчить свой тон. — Братец твой ублюдочный прекрасно знал, что, если я буду на ногах, он — труп. Вот и все. Ему не жить, и он это знал. Если я буду на ногах, я его убью. Я бы это сделал. Скажи мне, почему не пришла? Потом, позже… Скажи.

Я же не поругать тебя хочу, мне надо знать, что у тебя внутри.

— Еще, — потребовала еще шампанского, попутно собираясь с мыслями, чтобы внятно ответить. — Я на своем собственном опыте знаю про растоптанную гордость, про унижение… Сережа, я влюбилась в тебя, как сумасшедшая и позволила растоптать… но я бы все, что угодно, сказала, лишь бы тебя не трогали… Не перебивай! А то недоговорю… — прерывисто вздохнула и подтерла скопившиеся в уголках глаз слезы.

— Не реви, слышишь. Не плачь, — все равно сказал он.

— Это была игра на самых высоких ставках. Я проиграла, — болезненно улыбнулась.

— Разве я могла после этого на что-то рассчитывать? Разве имела право? Когда случается то, чего больше всего на свете боишься, ничего внутри не остается. Для поступков и перемен силы нужны, а у меня их больше не было. Думала, для тебя так будет лучше… видеть ты меня больше не хочешь…